В мире-творце, где время и пространство не определяются обычными законами, я становлюсь императором Восточной Римской Империи. Но младшим соправителем Царя я останусь навсегда — мои действия теперь ограничены. Приняв титул Императора, я забываю о своем истинном предназначении, растворяясь в этой уникальной реальности где каждое действие имеет огромное значение....
Соскучилась…
– На словах он что-то просил передать? – отложив письмо спросила она.
– Перед отъездом мы долго беседовали. Без лишних ушей. Он расспрашивал о тебе, о детях, о делах. Много и детально.
– О детях?
– Да. Ему было интересно буквально все.
– Хм. И что он намерен делать?
– Не могу знать. Твой муж отказался от предложения Царя нашего. Но оно иначе и не могло выйти. С какой стати Император Царю станет прислуживать? Опоздали мы. Промедлили.
– Ты ведь не просто письмо мне завез лично. Мог бы и так передать.
– Не просто завез. – кивнул Шереметьев. – С Андреем Прохоровичем мы сговорились о том, что обручении дочери вашей и царева сына.
– Ты смерти ей хочешь?! – встав с диванчика выкрикнула Марфа.
Шереметьев отшатнулся.
Взгляд женщины в какие-то мгновения приобрел весьма бешеный характер, а в ее руке появился маленький пистолет. Колесцовый. Так-то шалость. Но на столь небольшой дистанции – угроза великая. Во всяком случае – дырку точно «прокрутит».
Эти маленькие пистолеты с колесцовым замком Андрею специальной партией изготовили где-то в Германии.
– Марфа Петровна… – тихо произнес Шереметьев отступив назад и примирительно подняв руки. – Царь наш предложил этот союз, и муж твой его одобрил.
Она с минуту смотрела на него немигающим взглядом. Потом убрала пистолет, спрятав его где-то в складках одежды. И упав обратно на диван, отрешенно уставилась в стену.
– Твоей дочери при дворе ничего не угрожает.
– Вот только не ври! Не ври! – фыркнула раздраженно она.
– Никто не говорит, что она должна переехать в Москву немедленно.
– А когда?
– Когда возраст, подходящий будет. Это ведь не венчание, а обручение. Желательно бы тебе явиться в Москву по хорошей погоде и все уладить.
Марфа подняла на Шереметьева глаза, полные тоски и произнесла:
– А ведь как было хорошо… нет, не сидится ему. Все вперед рвется…
Глава 2
1559 год, 13 сентября, Константинополь
Андрей пригубил вина из бокала и внимательно посмотрел на стоящих перед ним иерархов церкви.
