В мире-творце, где время и пространство не определяются обычными законами, я становлюсь императором Восточной Римской Империи. Но младшим соправителем Царя я останусь навсегда — мои действия теперь ограничены. Приняв титул Императора, я забываю о своем истинном предназначении, растворяясь в этой уникальной реальности где каждое действие имеет огромное значение....
Немного прокатывался. Его осматривали для поиска трещин и прочих серьезных дефектов. Несли в печь для отжига. Потом подавали на другой прокатный стан. На котором зазор уже был меньше. И так далее.
Всего десять прокатных станов и десять небольших печей в которых шел отжиг заготовок. Так требовалось для того, чтобы минимизировать брак и уменьшить пустую переплавку.
На выходе получались тонкая серебряная полоса фиксированной ширины и толщины. Ее передавали в следующий цех, где имелся один рычажный пресс. Ручной. На который мастер подавал ленту, а подмастерье высекал кружки, давя на ручку.
Потом эти заготовки чеканили. Опять-таки с помощью рычажного пресса. Ну и финальная обработка производилась в последнем цеху. Там на простенькой и очень примитивной гуртильной машинке производили насечку и калибровку гурта. Для защиты от обрезания.
Таким образом вся линия насчитывала два рычажных пресса, одну гуртильную машинку, одну плавильную и дюжину вспомогательных печей умещалась в относительно небольшом каменном здании. А всего сотрудников насчитывалось едва три десятка.
По местным меркам – крупная мастерская.
Но работала она на порядок лучше и продуктивнее, чем монетный двор Иоанна Васильевича, с куда многочисленным персоналом. Да и выпускала монету эта мастерская куда более интересную да добротную.
Царь, кстати, монеты свои из совсем уж чистого серебра не чеканил, поэтому установка 750-ой пробы не привела к каким-то кризисам оценки. И монеты, что чеканились у него в мастерской вполне годились к прямому пересчету на копейки, сабляницы и полушки.
В сутки, если надо, удавалось производить до шести тысяч таких монет. Что в эквиваленте составляло шестьсот рублей. Это было много. Очень много.
Не только московские купцы. До начала военной кампании 1560 года, активно обращались и литовские, и иные. Все-таки обрезкой монеты и ее порчей много где промышляли. И нужда в стабильной валюте для оптового оборота имелась острая. С лета 1560 года запрос на переделку лома и неликвида уменьшился. Но все равно – сохранялся.
