В мире-творце, где время и пространство не определяются обычными законами, я становлюсь императором Восточной Римской Империи. Но младшим соправителем Царя я останусь навсегда — мои действия теперь ограничены. Приняв титул Императора, я забываю о своем истинном предназначении, растворяясь в этой уникальной реальности где каждое действие имеет огромное значение....
У Гийома Нормандского же была дочь – Аделиза, судьба которой путана и не определенна.
– Ну нет! – воскликнул архиепископ Кентерберийский. – Ее обещали в жены Гарольду Годвинсону. После гибели того в битве, она удалилась в монастырь.
– Или нет.
– Что значит или нет?
– А то и значит. Сведений о ней очень мало. И даже достоверно не известно, сватали ли ее за Гарольда. Про монастырь и того меньше сказано. По большому счету все, что мне удалось совершенно точно установить – это ее имя факт существования. Ни точного года рождения или смерти.
– Ты хочешь сказать, что…?
– Что вот эта особа, – указал Уолсингем на корабль возле которого находилась Марфа, – не только прямая кровь Плантагенетов, но и, вероятно, душа дочери Гийома из Нормандского дома.
Все присутствующие задумались.
Молча.
Переваривая озвученные домыслы Уолсингема…
Так или иначе, но Марфа упорхнула из Москвы совершенно безболезненно.
Там она себя чувствовал более безопасно.
Все-таки Тула – формально город Иоанна Васильевича. И теоретически он может потребовать ее выдачи. Как все повернется – вопрос. А в графстве все свои. Без оговорок.
Понятное дело, убежала она не на совсем. А отъехала по делам. С детьми. Проведать родные угодья и порешать разные дела, каковых хватало.
Андрей пытался протолкнуть через Иоанна Васильевича разные реформы.
Кое-что удалось.
Кое-что пришлось сильно урезать и исказить.
Большинство же идей и предложений Царь попросту не принял.
Но даже то, что ему нравилось, претворял в жизнь без особого энтузиазма. Поэтому тогда еще просто князь Антиохийский и граф Шатский задумал что получится начать реализовывать своими силами. Так, чтобы в последствии экстраполировать уже отработанную практику на всю остальную Русь.
Одной из таких затей являлась денежная реформа.
Иоанна Васильевича в принципе устраивало то, что сделала его мать, утвердив три стандартные монеты на Руси – копейку, сабляницу[9] и полушку[10].
К 1558–1560 годам на Московскую Русь в силу ряда действий Андрей, поступило много серебра. И завертелась торговля. Активизировалась. Большая торговля.
