Тварь прижимала его к земле своим основательным копытом и наставительно вещала:
— У хозяина в доме просто так никто и никуда не убегает! Ты куда это собрался, а? А чего это с тебя вывалилось такое интересное?
Вокруг поверженного Николки валялись серебряные ложки, вилки и ножи. Я подошёл ближе, поднял ложку и с размаху врезал ею по лбу Николке.
— Простите! — немедленно захныкал тот.
Я врезал сильнее. Николка взвыл.
— Ты, сукин сын, меня плохо понял, что ли? Я тебе когда сказал, что с такими как ты — до второго залёта вошкаюсь, а потом убиваю? Когда, помнишь? Недавно! Память хреновая? У Земляны что украл?
— У-у-у кого? — прохныкал Николка.
— Ты из её комнаты выскочил. Что взял? Или тебя раздеть, одежду перетрясти?
— Ничего не взял! У неё и нет ничего, будто и не баба вовсе. Уй-й-й!
Это я опять долбанул ему ложкой.
— Земляна не баба, а женщина. Баба — это ты. Вот у меня как раз в столовой сейчас человечек сидит, который помогает таким, у которых гендерная самоидентификация с половыми признаками не совпадает. Пойдёшь лечиться? Мужика-то в бабу перековать, чай, попроще, чем наоборот. Топора хватит.
Сообразительная Тварь убрала копыто. Я рывком поднял Николку и поставил на ноги.
— Не хочу! — заорал Николка. — Я не баба, мне и так хорошо!
Я двинул ему в живот. А когда вор согнулся пополам, хрипя и булькая, наклонился к нему.
— Тебе приличное жильё дали. Тебя кормят, как короля. Мало⁈
— Вору… свобода завсегда милее!
— Так ты, сука, идейный? Типа, «всё взять и поделить», «землю рабочим, фабрики — крестьянам»?
— Не… Просто красть люблю.
— Вот ведь говно какое… Эй, Данила!
Данила, который уже с полминуты тёрся неподалёку, делая вид, что не прислушивается и не присматривается, подошёл.
— Чего такое случилось, барин?
— Вот этого обсоса обратно в подвал. Связать. И Наталье скажи, чтоб кормить — гречкой и перловкой. Хлеб с водой ещё можно.
— Это мы запросто. — Данила, как опытный ОМОНовец, заломил Николке руку за спину, схватил за ворот и потащил к дому.
Я присел и начал собирать столовые приборы.
— Сам не хочешь — мне бы сказал, — с какой-то непонятной обидой сказала Тварь.
Я посмотрел на неё снизу вверх.
— Кто пердун? Сам пердун! Ишь, обзывается ещё. Я помощь предлагаю, а благодарности — никакой!
— Что за помощь, я тебя не понял?
— Убить же обещал этого. — Лошадь мотнула мордой в направлении уведённого Николки. — Так я ж — завсегда! Перловку на него ещё переводить.
— Тебе-то что до той перловки? Тебя таким не кормят.