Взрыв готовится в тайне — до того как перо сейсмографа покажет первую трещину на земле. Три сердца бьются в напряженном ожидании, когда четвертый — военный — замер в кадре, готовясь привести в действие механизм взрывателя. Атмосфера напряжения и тревоги окунает читателей в мир приключений 1969 года....
— Фишер достал из кармана бумажник и положил на стол две купюры по пятьдесят долларов. — Рассказывайте.
Мораес посмотрел на деньги, потом на Фишера, потом снова на деньги и медленно протянул руку. Фишер быстро накрыл бумажки своей рукой.
— Рассказывайте, — повторил он.
— Деньги вперед, — сказал Мораес.
Фишер отрицательно покачал головой.
— Сперва рассказывайте.
— Вы же из меня уже вытянули больше, чем думали.
Фишер сложил бумажки и взял бумажник.
— Ладно, пополам, — сказал Мораес. — Пятьдесят вперед, пятьдесят потом.
Фишер молча протянул ему одну бумажку.
— Так что рассказывать? — уныло спросил Мораес.
— Все, что вы знаете о серых муравьях.
Мораес помолчал, собираясь с мыслями, и начал:
— Муравьи пришли сюда с Амазонки. У нас в Бразилии в древние времена было великое племя тупи-гуарани. Оно жило по берегам большой реки. Потом пришли белые люди и стали истреблять индейцев. Тогда вождь увел свое племя в глухие леса в глубь страны. Но там было сыро, темно и голодно, и люди умирали один за другим.
— Довольно, — сказал Фишер. — Такие басни я умею сочинять лучше вас.
Мораес остался невозмутим.
— Тогда зачем же я вам нужен? Вы просили рассказать о серых муравьях, я... — Он поднялся из-за стола. — Я здесь, босс!
К ним подходил Том Рэнди.
— Надо ехать, Мораес, — сказал он.
— Я готов... Мы тут немножко выпили.
— Вижу. — Рэнди повернулся и пошел к выходу.
Мораес последовал за ним, но, сделав несколько шагов, вернулся. Он остановился перед Ганом Фишером и, покачиваясь, смотрел на него.
— Что? — спросил Фишер.
— Остальные пятьдесят.
Фишер пожал плечами. Тогда Мораес нагнулся к нему и зашептал в самое ухо:
— Если вам нужны серые муравьи, поезжайте по восточной дороге на автосвалку, в самый дальний конец, ближе к лесу...
Фишер невольно отстранился от горячего дыхания, щекотавшего ухо.
— Проклятый метис! — пробормотал он.
1627 июня.
14 часов 20 минут.
Рыжая обезьяна сидела у Нерста на коленях. В лаборатории было тепло и солнечно. Солнечные блики светились в стеклянных пробирках и колбах, сверкали в хромированных деталях микроскопов и кинокамер, наполняли зеленым свечением листья растений.
Доктор Нерст посмотрел на часы.
