Взрыв готовится в тайне — до того как перо сейсмографа покажет первую трещину на земле. Три сердца бьются в напряженном ожидании, когда четвертый — военный — замер в кадре, готовясь привести в действие механизм взрывателя. Атмосфера напряжения и тревоги окунает читателей в мир приключений 1969 года....
— Буду тут сидеть!
Дед неторопливо протянул руку и сжал коричневые пальцы на Степкином ухе. Тот не пробовал увернуться. Старик был такой дряхлый, тощий и двигался, как осенняя муха... Толкнуть — свалится. Степан не мог с ним драться. Он позволил довести себя до лестницы и промолвил только:
— Плохо вы поступаете, дедушка.
— Кыш-ш! — сказал дед.
Степан скатился на землю. Эх, дед, дед... Знал бы ты, дед, кого гонишь...
Он встряхнулся. Утки гомонили на пруду, солнце к вечеру стало жечь, как оса. «Гвардейцы не отступают», — пробормотал Степка и принялся выполнять второй вариант инструкции.
Он мотнул вбок, огибая пруд по правому берегу, чтобы добраться до совхозного шоссе, а там к седьмой мачте. Времени и теперь оставалось много, больше часа, но Степка от злости и нетерпения бежал всю дорогу. На бегу он видел странные дела и странных людей.
Провезли полную машину с мешками — кормом для птицы, — и наверху лежали и пели две женщины в синих халатах.
Целая семья — толстый дядька в джинсах, толстая тетка в сарафане и двое мальчишек-близнецов, тоже толстых, несли разобранную деревянную кровать, прямо из магазина, в бумажных упаковках.
"Почтальонша остановила велосипед и крикнула: «По сорок пять брали?», а толстая тетка ответила: «В городе брали, в городе...»
На воротах совхоза ярко, в косых лучах солнца, алела афиша клуба: «Кино «Война и мир», III серия». Вчерашнюю афишу, про певца Киселева, уже сменили.
Большие парни из совхоза, в белых рубашках и галстуках бабочкой, шли к клубу.
Все эти люди шли в кино, несли покупки, работали в вечерней смене на фермах, вели грузовики на молокозавод, ругались, даже пели, как будто ничего не произошло.
Пролетела телега на резиновом ходу, запряженная светло-рыжей белогривой лошадью. Сбоку, свесив ноги, сидел длинный дядька в выгоревшем синем комбинезоне и фуражке, а лошадь погоняла девчонка с косичками и пробором на круглой голове, и лицо ее сияло от восторга.
Прямо перед ним было картофельное поле, на днях засеянное. За темно-коричневой полосой поля зеленела опушка лесопарка, вернее, небольшого клина, выдающегося на правую сторону шоссе, к Синему Камню.
