В сердцах военных станций и под гудком паровоза я увидела мир всем: песни, танцы и восхитительные запахи. Теперь снова летят поезда, но уже не на демобилизации, а на поиск новых приключений и радостей в чистом поле жизни, наполненном дружбой, весельем и вкусными пирожками....
— Так почта уже закрыта! — Я взглянула на часы, где стрелки подтягивались к девяти вечера.
— Телеграф круглосуточный!
Лена говорила отрывисто, словно восстанавливая дыхание после марш-броска с полной выкладкой.
Я накинула жакет:
— Подожди, я с тобой.
Почтовое отделение было на Павловской, неподалёку от бани, и я снова понеслась туда, едва успевая за Леной. В начале улицы она вдруг остановилась:
— Знаешь, я всегда верила, что он жив! Всегда! Хоть и старалась не думать об этом. Боялась сглазить. Понимаешь? А теперь, когда он жив, мысли о его гибели кажутся мне предательством.
Я обняла её, и несколько секунд мы стояли крепко обнявшись, словно черпали силы друг у друга. Лена уткнулась мне в плечо:
— Я и сейчас боюсь — а вдруг ошибка? Вдруг это не Степан, а кто-то другой, ошибочный, тёзка?
— Зачем ошибочному тёзке разыскивать Елену Владимировну Павлову? Тёзка про тебя и знать не знает, — сказал Марк. Оказывается, он всё время шёл рядом с нами. Мы обе с удивлением уставились на него, словно увидели призрака.
Перламутровый закат медленно опускался на верхушки деревьев, сгущаясь у стен домов. Тёмным пятном маячил котлован стройки будущей пятиэтажки. Через год, может даже скорее, сюда потянутся первые новосёлы, и дом заживёт, задышит, зазвенит детским смехом и засияет стёклами чистых окон.
Рабочий день на почте закончился, но в помещении горел свет и мелькала чья-то тень. Лена забарабанила кулаком в дверь:
— Откройте, мне надо послать срочную телеграмму!
— Закрыто, — протянул из-за двери недовольный женский голос.
— Пожалуйста! Мне очень надо! — выкрикнула Лена. — Я вам заплачу.
— Ещё чего! Я из-за вас под суд идти не собираюсь. — Женщина на почте переместилась к окну и посмотрела на нас в открытую форточку. — А если не прекратите безобразничать, то я сейчас вызову наряд милиции.
— Гадина, — сквозь зубы протянула Лена и бессильно села на холодные ступеньки почты.
Но дверь внезапно распахнулась, и на пороге появилась кругленькая, розовощёкая женщина средних лет в форменном почтовом пиджаке и голубой косынке поверх волос:
— Ой, доктор! А я вас сразу не узнала! Вы к моей дочке приезжали, помните? У неё живот болел. Вы сразу сказали, что аппендицит и надо срочно на операцию. А потом получилось, что хирург занимался с другим больным, и вы сами операцию сделали.
