В сердцах военных станций и под гудком паровоза я увидела мир всем: песни, танцы и восхитительные запахи. Теперь снова летят поезда, но уже не на демобилизации, а на поиск новых приключений и радостей в чистом поле жизни, наполненном дружбой, весельем и вкусными пирожками....
Вновь и вновь я повторяла про себя его короткий вопрос «Хочешь?» и свой робкий ответ: «Хочу».
Марк повернулся и посадил Клима на скамейку:
— Забирайте, мама, своего бойца. Переломов нет, лоб до свадьбы заживёт, но с сотрясением мозга придётся недельку полежать в постели. Я сейчас его перебинтую, а завтра загляну проверить, как дела.
Заметив мой взгляд, Марк улыбнулся, и в глазах его было столько любви, что я зажмурилась от счастья.
* * *Вечер выдался славный. Дневной зной сменился прохладным речным ветерком, задорно игравшим платьями встречных женщин.
Стоит ли переживать по мелочам, если рядом идёт Марк и держит меня за руку?
Остов пятиэтажного здания на углу улицы Коммуны всё ещё представлял из себя стену с выбитыми окнами, но строительные бригады уже подготовили его к сносу, поэтому вплотную к дороге лежали груды красных кирпичей, кое-где закопчённых от пожарища.
Пыхнув чёрным выхлопом, к остановке протарахтел старенький автобус «ЗИС-16» с длинной вытянутой «мордой». Со стороны парка на улицу доносились звуки оркестра.
— Танцы! Бежим скорее! — вихрем пронеслись мимо нас две девушки.
Но мы с Марком не свернули на танцплощадку, а медленно прошли по проспекту Ленина, наслаждаясь каждой минутой, проведённой вдвоём. Марк остановился около двухэтажного каменного здания с полукруглым верхом окон. Двое рабочих прилаживали ко входу вывеску «Кинотеатр Заря».
— Раньше здесь была церковь. — Марк посмотрел на афишу, с которой лучезарно улыбалась Людмила Целиковская. — Церковь закрыли в двадцатом.
