Автор
Пол Янус Финнеган, известный как Кикаха, завершает свою последнюю приключение в мире Лавалитовой колонии. Однако его путь к власти и созданию собственного мира еще не окончен. Теперь он должен сражаться с Рыжим Орком — безжалостным тойаном, которого считал давно покинутым, чтобы защитить свою новую семью и найти уют в своем мире за пределами Лавалитова....
Он даже ликовал, испытывая боль. Его плечи достаточно сильны, чтобы вынести дурную карму других людей, и его голова тоже.
Однако, проходя мимо цилиндра, из которого глядел субботний житель, отец Том не благословил его, как прочих пятерых."
"Отец Том не ведал, что Ома тоже не минует расплата за содеянное. Ом всегда просыпался, страдая от похмелья, поскольку думал, что должен страдать. К тому времени когда до него доходило, что его муки принял на себя другой, он уже успевал опохмелиться. Так что в этом строго экономичном, учитывающем все мире существовало одно неучтенное похмелье.
Посетив ванную, Зурван легко позавтракал. Затем, обнаженный, преклонил колена у себя в спальне и помолился за все живое в космосе. Встав, он быстро проделал все, что следовало: сменил постельное белье, собрал разбросанные вещи субботнего неряхи (благослови его Бог), постирал и прибрался. Потом достал из персонального шкафа все, что требовалось ему для битвы со злом, и разложил по порядку. То, что в набор входил парик с длинной накладной бородой, его не смущало.
Он оделся, зашел в ванную наложить грим и через десять минут направился к выходу с изогнутым вверху дубовым посохом в правой руке. Он редко вспоминал, что родился левшой, но в облике Зурвана был сделан праворуким.
Буйные локоны его золотистого парика ниспадали до пояса. Кончик носа был синий, губы — зеленые. Бороду, тоже до пояса, украшали вырезанные фигурки в форме бабочек. Белую долгополую ризу покрывал узор из больших красных кругов с синими шестиконечными звездами внутри.
На лбу стояла большая оранжевая буква «S».
Ноги, как у всякого пророка или апостола, были босы.
Он не носил на плече сумки, из-за чего все манхэттенцы пялили на него глаза.
Дверь открылась, впустив свет, невидимый почти никому, кроме отца Тома.
— Доброе Божье утро! — прокричал он пятерым взрослым на площадке.
