Поезд покидает Москву рано утром, окруженный серыми домами, которые кажутся покинутыми. Вокзал темен, лишь кое-где мерцает свет из тускло озаренных окон. Кольцов ждет вагоне, надеясь на неизвестную ему ранее телеграмму, подсказывающую, что его встречают в столице.
– Давай только от шестнадцатой.
– Нельзя так. Не по правде получится. Я на ключик от шестнадцатой красну ленточку привязал. Враз разберетесь.
Кольцов на ощупь перебрал пальцами связку ключей, нашел необходимый.
– Голова! – похвалил он охранника.
Вынув из кармана револьвер, Кольцов оглядел своих товарищей.
– Начнем.
Гольдман махнул рукой. Стоящий возле лестницы охранник подал сигнал вниз. И началось.
Где-то внизу прозвучали сухие щелчки выстрелов. Постепенно они приближались. Было такое впечатление, что разгоревшийся внизу бой стал перемещаться на лестницу.
Затем стали раздаваться выстрелы и на лестнице. Двое охранников, стреляя из револьверов, поднялись на второй этаж. Кольцов тоже поднял револьвер и выстрелил в потолок.
Затрещали еще выстрелы. Коридор второго этажа окутался пороховым дымом.
Один из охранников лег на пол, раскинув руки. Второй разлил вокруг его лица вино из бутылки.
– Шо ты все на пол? Ты в рот мне лей, а я найду, як им распорядиться, – зло прошипел «убитый».
– Ага! Если б можно было в рот, я б и сам вместо тебя лег, – не внял просьбе товарища второй охранник, но все же плеснул вино ему в лицо.
– Не криви мордяку! Умри!
Гольдман с несколькими охранниками, изредка постреливая, с гулким топотом ног и какими-то нечленораздельными выкриками побежали по лестнице вниз."
"– Ты, Василий, давай здесь, на лесенке! – дирижировал охранниками Гольдман.
– Исаак Абрамович, а може, внизу? На ступенях неудобно, долго не пролежишь.
– Шут с тобой.
Василь усердно мостился и, наконец, картинно лег возле лестницы.
– Ну-ну! Ты мне тут Веру Холодную не изображай! – сердито сказал Гольдман. – Тебе пулю в живот всадили, перекосись как-нибудь.
Охранник немного поворочался, укладываясь на каменном полу, поджал ноги и, получив свою порцию «Каберне», замер.
Кольцов между тем, сквозь повисший в коридоре пороховой дым, подбежал к камере арестанта, погремев ключами, распахнул дверь камеры. И поначалу никого в камере не увидел. И даже подумал, не ошибся ли дверью? И лишь вскочив в камеру, увидел в сумеречном углу сидящего на корточках, бледного от страха пленного.
– Встать! И быстрее! – прикрикнул на него Кольцов и, когда тот вскочил, резко спросил: – Звание! Фамилия!
– Да кончайте вы с ним волтузиться, господин капитан! – сунулся в дверь камеры Бушкин. – Один охранник сбежал, сейчас тревогу поднимут!
Никто Бушкину тексты не писал, никакие реплики не оговаривались. Это была его импровизация.
