Поезд покидает Москву рано утром, окруженный серыми домами, которые кажутся покинутыми. Вокзал темен, лишь кое-где мерцает свет из тускло озаренных окон. Кольцов ждет вагоне, надеясь на неизвестную ему ранее телеграмму, подсказывающую, что его встречают в столице.
– Боль-ше-не-мо-гу, – по слогам выталкивая слова, прошептал подпоручик.
Вслед за Кольцовым и Бушкиным он свернул за угол и в ночной зыбкой темени увидел стоящую вдали тачанку. Шатаясь и едва не падая от усталости, он подбежал к ней. Кольцов и Бушкин подхватили его за руки, помогли взобраться. Закутанный в темный плащ сидящий на облучке Гольдман даже не обернулся. Он лишь коротко взмахнул кнутом, и тачанка тронулась, неспешно побежала по городу.
С надрывным свистом дыша, обессиленный подпоручик клонился то на Кольцова, то на Бушкина.
– Всё! Уже всё! – сказал Бушкин. – Теперь бы только на военный патруль не напороться!
– Ничего! Как-нибудь отобьемся! – с твердой решимостью успокоил подпоручика Кольцов. Он все еще держал в руке револьвер, словно каждое мгновенье ожидал возникновения погони.
Благодаря стараниям и предусмотрительности Гольдмана первая часть задуманного спектакля получилась довольно убедительной.
Миновали церковь Святого Николая. Бушкин, сидевший рядом с подпоручиком, мелко перекрестился.
Кольцова привело это в восторг. Теперь и он поверил в то, что Бушкин – прирожденный артист. Он жил в образе, который достался ему по сценарию этой игры. И ни разу ничем не сфальшивил.
Возле дома, где жил Иван Платонович, тачанка остановилась.
– Всё! Приехали! – соскочил с тачанки Кольцов и помог спуститься на землю подпоручику."
"– Разговорчики! – зло прошипел Бушкин.
Отдышавшийся и слегка пришедший в себя подпоручик резво скрылся за дверью подъезда и там, в полной темноте дождался Кольцова и Бушкина. Те попрощались с Гольдманом, и тачанка по взмаху кнута сорвалась с места и растворилась в ночи.
Они поднялись к квартире Старцева. Бушкин троекратно, условным стуком, постучал в дверь.
В квартире послышалось шевеление, из-за двери раздался голос Ивана Платоновича:
– Кого Бог послал?
– От Петра Николаевича никого не ждете?
– Не знаю такого, – отозвался Старцев.
– А двадцать второго знаете? – спросил Бушкин.
Алехин понимал, что вся эта абракадабра – всего лишь пароль. Но ему показалась эта процедура бесконечно длинной. Он со страхом оглядывался по сторонам, опасаясь, что в любое мгновенье может открыться какая-либо из остальных трех находящихся на лестничной клетке дверей, и их увидят. И тут же донесут. Или, возможно, их уже рассматривают в щель одной из дверей и сейчас забьют тревогу.
