Поезд покидает Москву рано утром, окруженный серыми домами, которые кажутся покинутыми. Вокзал темен, лишь кое-где мерцает свет из тускло озаренных окон. Кольцов ждет вагоне, надеясь на неизвестную ему ранее телеграмму, подсказывающую, что его встречают в столице.
Часа за полтора они переместили все сено под навес и затем аккуратно там его вывершили. К концу работы Павел почувствовал, как обленившиеся от длительного безделья мускулы рук стали постепенно наливаться силой и приятной усталостью.
– Финита, – вытер с лица пот рукавом рубахи Жан и с силой воткнул вилы в сено под навесом.
– Конец, – согласился Павел.
– Кони-ес? – удивился Жан.
– Конец! Ну, финита! – пояснил Кольцов.
– Очи-ен карашо, – придирчивым взглядом осматривая сделанную работу, удовлетворенно сказал Жан.
Они по пояс ополоснулись во дворе под краном, и отправились в дом, где их уже ждал «пти-дине» – то есть малый завтрак, который на самом деле, по количеству блюд на столе, можно было бы назвать «малым банкетом»."
"Так и повелось. С утра Павел помогал Жану, а потом гулял по окрестностям, дивясь иной, совсем не российской природе. Она была словно рукотворная. Уютные, ухоженные лесочки, ровные, словно выглаженные катком, тропинки, кристально прозрачная речная вода и чистые, незамусоренные песчаные берега. Не хватало здесь только сказочных пастушки и пастуха с дудочкой. Даже единственная на все окрестности неутомимо машущая крылами мельница навевала мысли о какой-то буколической стране.
В жизни Павла Кольцова с этих дней тоже вдруг стали происходить почти что сказочные или уж, во всяком случае, невероятные и неожиданные события.
Глава десятая
Болотов приехал в Флёри-ан-Бьер ближе к вечеру. Свой «фиат» поставил не как обычно, у ворот, а возле калитки гостевого домика.
Павел не сразу услышал шум подъехавшего автомобиля. Среди различных старых французских газет и журналов, стопкой сложенных в коридоре и, вероятно, предназначенных для растопки печки, он отыскал большой альбом на русском языке. И вот уже третий день, едва выдавалось время, он, лежа в своей комнатке, его листал.
Война и здесь не отпускала Павла. Альбом назывался «Великая война в образах и картинках», о баталиях не так давно окончившейся войны четырнадцатого года. Павел знал эту войну не с чужих слов, но здесь, в этом альбоме, речь, похоже, шла о другой, незнакомой ему войне, красивой и победоносной. Масса иллюстраций, на которых действие разворачивалось на фоне изумительных открыточных пейзажей, как бы подтверждали пронизывающую альбом мысль: война – занятие для настоящих мужчин. Она совсем не страшная. Ни слова о крови, грязи, о постоянном пребывании на грани жизни и смерти.
