В усадьбе гремела какая-то буря: крики, ссоры и непривычные звуки. Маринка исчезла, а Гаврюша не мог понять куда. Я стояла в темном коридоре, пытаясь унять дрожь от этих таинственных происшествий, когда внезапно из леса раздался голос: Мистер-кудряшка!
А мне так захотелось… не плакать даже, а в голос завыть. Как в детстве, до икоты. Но позволить себе такого поведения я пока не могла. Однако, платок у молчаливого водителя взяла на всякий случай.
Ехать пришлось долго. Еще и метель началась. Снег устилал дорогу белым ковром. Машин было мало. Ночь все-таки. Глеб Степанович молчал, видя мое состояние, и даже не пытался ни о чем расспрашивать, за что я ему была очень благодарна.
К пятиэтажке, где прошло мое детство, мы подъехали в три часа ночи.
– Может быть, в гостиницу? – С сомнением спросил меня телохранитель.
– Не нужно. У меня ключи есть. – Покачала я головой.
Водитель кивнул, но от идеи проводить меня до дверей квартиры не отказался. Я тихо постучала в дверь. Все же невежливо ломиться посреди ночи. Тем более, у отца там уже своя новая семья.
Через минуту после моего стука за дверью послышались шаги. Я кивнула Глебу Степановичу, показывая, что он может идти.
– Яна? – Удивился отец, открыв дверь.
Я печально улыбнулась.
– Пустишь пожить? – Спросила дрогнувшим голосом.
– Конечно. – Он радостно улыбнулся и прижал меня к себе. – Рад, что ты все же добралась о дома. Иди в свою комнату, переодевайся. А я сейчас чайник поставлю.
– А где моя будущая мачеха? – Я заглянула на небольшую кухню.
– На неделю к родителям уехала. Что-то там помочь надо было. А у меня работа как раз. – Чуть смущенно ответил он.
Я кивнула и прошла в свою старую комнату. Включила свет и остановилась на пороге. Здесь совершенно ничего не изменилось. Видно было, что за комнатой ухаживали, пыль протирали и все такое прочее, но даже книга, которую я оставила на столе оказалась там же.
Я тихо всхлипнула и поспешила закрыть дверь, чтобы отец не услышал. Не хватало еще его заставлять нервничать. Довольно и того, что я себя в свои двадцать с небольшим уже старухой чувствую.
Александр
Две недели… Две недели назад уехала Яна, показав, каким идиотом я был рядом с ней. По отношению к ней. Две недели жестокой ломки. Две недели, как у меня все из рук валится. Две недели, как собственная мать со мной не разговаривает. Точнее, со мной вообще почти никто не разговаривает.
