К их чести, женщины пихались и кричали в ответ, недвусмысленно отстаивая свои права. Дети плакали, собаки лаяли под сапогами Мэтью, висевшими в нескольких дюймах от земли, а козы разбегались как угорелые, бодая всех, кто попадался на их пути. Если бы Мэтью не был так обеспокоен судьбой Грейтхауса, то происходящее можно было бы воспринимать как первый акт некой комической пьесы, но он боялся, как бы ее заключительный акт не обернулся трагедией. Сквозь пернатую, татуированную, украшенную браслетами толпу Мэтью разглядел то, что индейцы называют «длинными домами», — огромные деревянные постройки со сводчатыми крышами, покрытыми древесной корой. Некоторые из них достигали ста с изрядным лишком футов в длину и около двадцати футов в высоту, из отверстий в крышах поднимался голубой дым общих очагов.
Мэтью понял, что приближается к одному из самых больших строений. Под крики гудевшей толпы индейцев, следовавшей за ними, его пронесли через дверной проем, закрытый занавесками из шкур животных. Тащившие его провожатые резко остановились, отпустили его, и он упал коленями на земляной пол.
Помещение было тускло освещено, в воздухе пахло сосновым дымом. Огонь в общем очаге догорел почти до углей. Внезапно вокруг снова закричали и заголосили на своем языке индейцы, и в полумраке Мэтью разглядел блеск глаз. Со всех сторон на него надвигалась несчетная толпа мужчин, женщин и детей. Он оказался совсем в другом мире, словно существо, прилетевшее с какой-нибудь иной планеты. При виде такого скопища народу он не на шутку испугался, но нужно было встать и как-то утвердиться: по опыту он знал, что индейцы превыше всего чтят мужество. Но где же Грейтхаус? Здесь или в каком-то другом месте? Толпа туземцев обступала его, кое-кто уже отваживался протянуть руку, будто собираясь ухватить его за одежду.
Мэтью заставил себя подняться на ноги и во весь голос крикнул:
Толпа тут же смолкла. Индейцы, стоявшие ближе всего, отпрянули, глаза их расширились. Дети юркнули за ноги своих матерей, и даже воины самого свирепого вида застыли в неподвижности, заслышав звуки речи белого человека.
И снова тишина. И тут в задних рядах толпы раздался одинокий писклявый голосок, пролопотавший что-то вроде:
— Ха-агли-и-иски ака ню!
В следующее мгновение в вигваме разразилась буря веселья, и ураган хохота мог бы сорвать крышу и унести ее, если бы она не была надежно закреплена.
Все шумели, буйствовали, и Мэтью понял, что над ним смеются, что никто здесь не говорит ни по-английски, ни по-французски и пока над ним тут потешаются, Грейтхаус, может быть, умирает. Мужество мужеством, но на глазах его выступили слезы. Индейцы вокруг него всячески дурачились, некоторые пустились в пляс, их смех взмывал вверх вместе с дымом, а Мэтью боялся, что все потеряно.