На десятках колышков по стенам висело неимоверное количество блуз, галстухов, камзолов, кожаных ремней, треуголок, шапок, сюртуков, халатов и ночных рубашек — тоже зеленоватых от плесени. Мэтью решил, что это добро, наверное, осталось после умерших людей.
— Мы ищем одного человека, — может быть, он здесь проходил, — сказал Странник. Лицо его выглядело особенно устрашающе, оказавшись с одной стороны в желтом свете лампы, а с другой — в синей мгле, проникавшей сквозь грязные окна. — Мэтью, расскажите, как он выглядит.
— Он с бородой. Ее можно назвать лоскутной.
— А, этот! — Милчел кивнул. — Вчера заглядывал, в это время примерно. Спрашивал, нельзя ли лошадь купить. Я сказал, что у меня была хорошая лошадь на прошлой неделе, но я продал ее одному могавку. Эй, Лиззи, к нам Странник пришел.
Из-за двери в глубине помещения появилась тощая женщина с острым подбородком, одетая в нечто, прежде бывшее платьем ярко-синего цвета с кружевной оборкой на шее. Усаженная неприятными зелеными пятнами, оборка эта казалась скорее признаком недуга, чем элементом отделки. В руках женщина держала что-то вроде подсвечников, только сделанных из оленьих ног — с копытами и всем прочим. У нее были угольно-черные волосы, угольно-черные глаза, а когда она расплылась в улыбке, выяснилось, что ее передние зубы того же цвета.
Она поставила диковинные подсвечники на прилавок и, плавно скользнув к пришедшим, протянула руку, ногти на которой тоже были угольно-черными — от грязи.
— Леди Милчел, — сказал Странник.
Он поцеловал подставленную руку, и на землистом лице дамы проступили пятна румянца.
— Смотрите мне! — добродушно предостерег Милчел. — Не люблю я эти чертовы хорошие манеры!
— А надо бы, — ответила ему жена, одарив Странника кокетливой и довольно страшной улыбкой. — Куда катится мир, если у индейца манеры лучше, чем у англичанина?
— Я уверен, что мир уцелеет, — учтиво ответил Странник и снова обратился к хозяину торговой конторы: — Но ты говорил про бородатого?
— Ну да, зашел, спросил про лошадь. Я сказал, что знаю только одного человека, который может продать ему лошадь, — это констебль Абернати. И что же! — Милчел взмахнул деревянной рукой. — Вот тут становится интересно. Часа в три-четыре ночи кто-то вломился в конюшню Абернати и попытался украсть лошадь. Только не знал он, что не на ту кобылку нарвался: она как заржет, разбудила Абернати, тот выбежал в ночной рубашке с пистолетом и выстрелил. Кобыла сбросила паршивца, и он рванул в лес. Все утро Абернати с братом своим Льюисом и Лягушонком Доусоном — ты знаешь Лягушонка, придурка этого чокнутого, — скакали туда-сюда по дороге, за поганцем этим охотились.
— Но так и не нашли его, — сказал Странник.
— Не нашли.