И тут из-под накидки Странника, как в тот раз из его жилища, послышалось причитание, оно становилось все громче и закончилось не то судорожным вздохом, не то мольбой о пощаде. Некоторое время все было тихо, потом крик раздался снова, он стал прерывистым, хриплым, а на последних душераздирающих нотах превратился в сдавленный стон.
Заговорила сова. Странник затих, но Мэтью слышал, что дышит он часто, как будто пытается убежать от кого-то и знает, что это невозможно.
Мэтью невольно поежился. Похолодало, угольки костра почти совсем не грели. Он тихо, осторожно протянул руку, чтобы взять несколько палочек, собранных Странником для поддержания огня, и когда он бросил их на головешки, одна из палочек треснула — не резко, совсем тихо, — так мог бы наступить на землю сапог человека, крадущегося среди сосен.
Темно-зеленая накидка взметнулась вверх. Опешив, Мэтью посмотрел в лицо проклятому.
Кожа на черепе Странника словно бы еще больше натянулась — так сильно, что он в муке обнажил зубы. На его лбу и щеках блестел пот. Узенькие щелочки его глаз смотрели на Мэтью вроде бы в упор и в то же время рассеянно, будто сквозь пелену ночного кошмара, и, быть может, различали сквозь Мэтью какое-то далекое видение. Индеец стоял на одном колене, тело его дрожало.
В свете возродившегося костра блеснул нож, и вдруг лезвие неуловимым движением оказалось прямо у горла Мэтью.
— Странник, — твердо сказал Мэтью. Он не осмеливался пошевелиться; лицо индейца приблизилось к нему, словно тот хотел разглядеть, чье это обличье плывет в темноте оранжевым фонарем. — Странник, — повторил Мэтью, и на этот раз его голос предательски дрогнул. — Я не демон.
Индеец ощупывал взглядом его лицо. Шли секунды. Наконец Мэтью увидел, что безумие оставляет его, будто стая ворон, подобием одеяла накрывшая унылое поле, а теперь взлетающая. Вот только что она была здесь, а в следующий миг распалась на части и вихрем унеслась прочь, оставив лишь воспоминание о бьющих по воздуху черных крыльях.
Странник сел на корточки и посмотрел на нож у себя в руке. Мэтью, при всей своей усталости, сомневался, что сможет в ближайшее время снова уснуть. Он сел, потер горло в том месте, где нож чуть не вырезал ухмылку мертвеца, и уставился на огонь, словно надеясь найти в нем какое-то утешение.
— Ух, — сказал Странник усталым, скрипучим голосом. Он сунул нож в ножны на поясе с бахромой. — Теперь вы знаете.
— Почему у меня нет жены и вряд ли когда-нибудь будет.
— Такое с вами уже бывало?
— Несколько раз, в вашей стране. Нож мне, конечно, носить не разрешалось. Но были случаи, когда я пытался напасть на женщин, которые соглашались меня принять. Здесь это произошло только один раз, но одного раза было достаточно.