Придерживает ее за подбородок и целует в губы. – Ты очень соблазнительная женщина, Алессия, и не важно, что на тебе надето. А еще ты невероятно талантливая. Сыграй что-нибудь. Для меня. Пожалуйста.
– Хорошо, – отвечает она и садится за пианино.
Это моя пьеса.
Я закончил ее вскоре после того, как встретил Алессию.
Она ее знает. Наизусть. И исполняет даже лучше меня. Первые такты я сочинил, когда был жив Кит… и теперь в наполняющих комнату аккордах я слышу скорбь и тоску своего сердца. Горе бьет меня, будто приливной волной, разбивается о меня, топит меня. К горлу подкатывает ком, я пытаюсь с ним совладать, но он все растет, и вот я уже не могу дышать. Музыка разрывает мне сердце и тянет в бездонную пропасть, в которой исчез Кит.
Алессия играет с закрытыми глазами, сосредоточенно растворяется в печальной мелодии.
Мое горе всегда рядом. С того дня, как Кита не стало. Я сказал Алессии, что любил брата. Это правда. Я действительно его любил. Моего старшего брата.
Хотя ему ни разу об этом не сказал.
Ни разу.
«Кит, почему?»
К глазам подступают жгучие слезы. Я опираюсь о стену, пытаясь справиться с щемящей болью, и прячу лицо в ладонях.
Алессия охает, и мелодия обрывается.
– Прости, – шепчет она.
Я лишь качаю головой, не в силах ни заговорить, ни взглянуть на нее. Скрипнул табурет по деревянному полу – Алессия встала из-за пианино. Она уже рядом, дотрагивается до моей руки. Это жест сочувствия. И ее прикосновение возвращает мне дар речи.
– Музыка напомнила мне о брате. – Слова выходят одно за другим, проскальзывают рядом с огромным комом в горле. – Мы похоронили его три недели назад."
"– Ох, нет, – подавленно отзывается Алессия и обнимает меня, шепча: – Прости, мне жаль, мне очень жаль.
Я зарываюсь лицом в ее локоны, вдыхаю их нежный аромат, и плачу.
«Черт».
«Во что я превратился? Она лишила меня остатков самообладания».
Я не плакал в морге, я не плакал на похоронах. В последний раз я плакал, когда умер отец – мне было шестнадцать лет. И все же здесь, сейчас, рядом с ней я забываю обо всем. И лью слезы в ее объятиях.
Глава 14
Алессии кажется, что она теряет голову от страха, сердце бьется все сильнее. Она смущенно обнимает его, не успевая осознать, что происходит.
Что она сделала?
«Мистер Максим. Мистер Максим. Максим».
Она надеялась, что ему будет приятно услышать свою пьесу.
А он вспомнил о горе. На нее беспощадно набрасываются угрызения совести, отдаваясь быстрым стаккато где-то в животе. Как она могла поступить так бесчувственно? Беззвучно рыдая, он обнимает ее еще крепче, и слезы катятся по его лицу. Три недели – это так мало. Конечно, он еще в трауре. Алессия обнимает его в ответ и гладит по спине. Она помнит, каково ей было, когда умерла бабушка. Только она одна и понимала маленькую Алессию.