Во-первых, получится ужасно, если он не рассчитает силы и уронит ее прямо в грязь. Во-вторых, даже если не уронит, поставить все равно некуда. Никаких сухих островков, сплошная слякоть.
Елена Алексеевна была в крепких сапогах, ног не промочила. Кольт в своих замшевых ботиночках промок насквозь, до колен.
Заведение, в которое они нырнули, было маленькой французской кофейней, скромной, но весьма дорогой. При виде Кольта швейцар вытянулся в струнку и отдал честь.
– Добрый вечер, Петр Борисович.
Мгновенно явился пожилой строгий метрдотель, тоже вытянулся в струнку.
– Привет, Кузя, – сказал Кольт метрдотелю, – организуй мне, пожалуйста, ботинки, носки и, наверное, штаны какие-нибудь.
Метр нисколько не удивился этой просьбе, козырнул по-военному и ответил:
– Понял, Петр Борисович. Штаны в смысле обязательно брюки или можно джинсы?
– Можно джинсы.
Швейцар бережно снял пальто с Елены Алексеевны, повесил на плечики, в отдельный шкаф и обратился к Кольту.
– Петр Борисович, позвольте шарфик.
Белый шарф был все еще намотан на руку.
– Ой, это мой, – обрадовалась Орлик, – надо же, я думала, что потеряла его.
Кольт не стал разматывать шарф, взял Орлик под руку и повел через маленький общий зал, вверх по винтовой лестнице, на вип-балкончик. У него мелькнула мысль об отдельном уютном кабинете, в заведении имелся такой, с диваном, аквариумом и душевой кабинкой. Но Петр Борисович мгновенно эту мысль отбросил и даже покраснел слегка, как будто Орлик могла ее прочитать по глазам.
Народу в кофейне было совсем мало. На балкончике вообще никого. Завибрировал телефон. На экране высветилась Наташа. Кольт отвечать не стал. Прежде чем выключить аппарат, позвонил Агапкину.
– Федор, ты не жди меня сегодня.
– Почему?
– Объясню потом. Не жди, ложись спать.
– Петр, что у тебя с голосом? Ты в порядке?
– А что у меня с голосом?
– Ты сипишь.
– Я ноги промочил. Все, Федор, будь здоров.
Он отключил телефон. Пока он говорил, Орлик читала свою почту.
– С ума сойти, они, кажется, правда, помирились. Оля пишет: можно, Аллен у нас переночует? Она еще спрашивает, балда. Разумеется, можно!
– Стало быть, чем позже вы вернетесь, тем лучше?
– Ну, не знаю. На самом деле важно, чтобы Ванечка им не мешал. Я бы взяла его к себе спать. Петр Борисович, а вы правда приносите мне удачу. Теперь я отправлюсь в степь со спокойной душой. Впрочем, боюсь, не будет там покоя. Знаете, может быть, вам удастся повлиять на Германа Ефремовича? Это ведь варварство устраивать туристический шабаш вокруг древних развалин. Там еще столько серьезнейшей работы, а Герман Ефремович выдумал какие-то вибрирующие зеленые лучи.
– Это разве он сам выдумал?
– Конечно, а кто же еще? Ему нравится дурачить тех, кого он называет профанами. То есть большую часть человечества.