Непосредственная опасность миновала. Осложнений пока нет»; «Чувствует себя бодрее, глотание совершенно свободно и безболезненно»; «Спит спокойно. Пульс 104. Температура 36,7».
Утром первого сентября привезли рентгеновский аппарат, в разобранном виде, в ящиках, с трудом втащили на третий этаж, потом долго собирали в кабинете. Вместе с аппаратом явился Яков Юровский. По первой своей профессии палач был фотографом. Он забрал пленки, проявлял их сам.
Пуля в шее поместилась точно на месте липомы. Но другая пуля обозначилась несоразмерно высоко над плечевым суставом, над мягкими тканями, а не внутри. Федор сразу заметил это, однако ничего не сказал. Разве можно обращать внимание на мелочи, когда происходит чудо, творится великий миф? Гений мировой революции, апостол вселенского коммунизма, пролил свою бесценную кровь во имя счастья всех трудящихся и воскрес чудесным образом.
– Федор, может быть, вы объясните мне, откуда этот ужасный запах? – спросила Крупская.
– Видите ли, Надежда Константиновна, дело в том, что, – промямлил Агапкин, глотнул остывшего чаю, разгрыз сушку, – а вы как себя чувствуете?
– Ну, так в чем же дело? – сурово повторила Крупская.
К счастью, в этот момент зазвонил телефон. Крупская хотела взять трубку, но Бонч опередил ее.
– Это вас, – сказал он Федору, – с поста охраны.
Дежурный сообщил, что за товарищем Агапкиным приехал автомобиль, ждет у Спасских ворот. Надежда Константиновна вдруг выхватила трубку у Федора из рук.
– Товарищ дежурный, с вами говорит Крупская! Что происходит? Чем так пахнет?
Несколько минут она молча слушала. Лицо ее покрывалось красными пятнами.
– Ладно, пусть, – прошептал Бонч и безнадежно махнул рукой, – все равно узнает. Завтра это уже будет в газетах. Нет, все-таки можно было проделать все как-то цивилизованней, интеллигентней.
Автомобиль за Федором прислал Матвей Леонидович Белкин. Предстояло очередное ночное свидание с Бокием.
– Я должен идти, – сказал Федор.
– Подождите немного, умоляю, посмотрите на нее! Я один не справлюсь! – панически зашептал Бонч.
Смотреть на Крупскую было действительно страшно. Товарищ дежурный не решился врать жене вождя, его никто не предупредил, и он спокойно сообщил ей, что в Александровском саду, в бочке, товарищ Мальков и товарищ Демьян Бедный облили бензином и сожгли труп казненной Каплан, которая стреляла в Ильича.
Крупская бросила трубку, тяжело опустилась на пол в углу столовой. Плечи ее тряслись, лицо стало мокрым от слез.
– Как они могли! Казнить своих товарищей, революционеров! Подло, мерзко!"
"Агапкин принялся готовить микстуру.
– Надежда Константиновна, умоляю, успокойтесь, – тупо повторял Бонч, морщился и ломал одну за другой сушки влажными, дрожащими руками.