А Жанночка всегда была готова к услугам. Зверушке удавалось пробудить и возродить к жизни хилую стареющую плоть Кольта, при этом никаких особенных усилий с ее стороны как будто и не требовалось. Все выходило естественно. Рядом с Жанночкой Кольт обретал веру в себя, сладкое чувство, что он мужчина, а не развалина.
– Ты, конечно, волен смотаться, – сказал Агапкин, – ты прав, каждый должен заниматься своим делом. Я не сомневаюсь, что твои люди – профессионалы, бездельникам и придуркам ты денег не платишь, да и Зубов наверняка отобрал для этой работы лучших. Но я очень советую тебе остаться и послушать.
– Что именно послушать? – спросил Кольт, беспокойно ёрзая в кресле.
Он сильно соскучился по простым здоровым радостям. Ему хотелось провести с большой теплой Жанночкой остаток вечера и ночь.
– Ты спешишь, Петр. Ты надеешься, что юная продажная плоть спасет тебя от депрессии? Это иллюзия. Ночь пройдет, наступит утро, и ты останешься все с той же своей мутной тоской.
– Что ты бормочешь? – разозлился Кольт. – Откуда ты знаешь?
– Тоже мне, бином Ньютона, – старик гадко хохотнул. – Ты неприлично ёрзаешь в кресле, губы облизываешь, ладошки потираешь, глаза у тебя стали томные. Успокойся. Она подождет. Я постараюсь не затягивать инструктаж. Пойми, наконец, тебе нужно знать все об этом сукином сыне Раделе, точно так же, как твоим людям. Но им это необходимо для успешной работы, а тебе – чтобы выжить и не свихнуться. Депрессия у тебя от неопределенности, от того, что ты чувствуешь опасность, но не понимаешь, откуда она исходит, кто и зачем хочет тебя уничтожить. Такого ведь раньше не бывало? Ты привык к ясности. Тебе всегда удавалось довольно быстро вычислить, кто против тебя играет, как его зовут, что ему нужно и сколько он стоит. Если ты останешься, у тебя есть шанс понять, не все, но кое-что. Поверь, ты сразу взбодришься, тоска отпустит, захочется действовать, драться, жить.
Словно в подтверждение этих слов затявкал Адам. Федор Федорович протянул руку, потрепал пса по кудрявому загривку, почесал за ухом, приподнял его морду и произнес:
– Ну, что, драгоценная моя развалина, вспомним старые добрые времена?
Пес энергично затряс ушами, завилял хвостом и издал протяжный звук, определенно выражавший радостную готовность, согласие, нечто вроде «О, да, да!».
Кольт подумал, что старцу приятно опять почувствовать себя разведчиком, разработчиком спецоперации, наставником. Он многие годы именно этим занимался – читал лекции, консультировал, сочинял шпионские легенды. Вот почему он так упорно добивается, чтобы Петр Борисович остался. Он готовит представление. Ему нужны зрители.
– Хорошо, – смиренно кивнул Кольт, – я буду сидеть, смотреть и слушать.