Ничего у нее не осталось, кроме маленького душистого обмылка. И решила Фейга ехать в Москву, к подругам-каторжанкам, они давно ее к себе звали, обещали приютить, помочь.
– Как же она оказалась вечером тридцатого на Серпуховке? – спросил Федор.
– Да очень просто. Ей передали весточку от Гарского, будто бы он назначил ей свидание у ворот завода Михельсона. Она, разумеется, пришла и могла бы там стоять сутки, двое, трое. Стемнело, стал дождик накрапывать. Она не знала, что приехал Ленин, ей до него дела не было. Она ждала Гарского. Но тут началась паника, беготня. Ей сказали, что кто-то стрелял в Ленина и подозревают Виктора. Будто бы он шел к ней, но его схватили, и теперь она должна помочь, как когда-то с бомбой.
– А где же он сам, легендарный герой-любовник? – решился спросить Федор.
– В Одессе, кажется, или в Киеве, – Петерс равнодушно махнул рукой, – я вовсе не уверен, что он посвящен в детали этой романтической истории. Достаточно было того, что Яшка Свердлов знал, как преданно любит глупая Фейга умного Гарского. Знал и воспользовался.
– Зачем же ее убили так поспешно? – спросил Федор. – Мне казалось, она нужна им для открытого процесса.
– Да, вначале я тоже так думал, – кивнул Петерс. – Она сразу взяла вину на себя. Признание ее звучало совершенно нелепо, но это уже мелочи. Она сумасшедшая, и отлично. Только сумасшедшая способна выстрелить в великого вождя.
– Но без обвиняемого довольно сложно сфабриковать дело."
"– Ничего, как-нибудь. Кингисепп и Юровский быстренько подсуетились, вполне грамотно организовали следственный эксперимент. Теперь в деле есть все. Признание обвиняемой, фотографии места преступления. Вот тут стоял автомобиль, тут Ленин, а там крошка Фейга с револьвером. Свидетелей набралась целая куча, в десять раз больше, чем нужно. Врут наперебой. С оружием вышла неувязка, но все уже исправили, в «Известиях» пропечатали, мол, явился на Лубянку по объявлению рабочий Кузнецов, принес револьвер, отобранный у Каплан. Револьвер, оказывается, обронили в суматохе, а сознательный рабочий подобрал его, спрятал у себя на груди как священную реликвию. В общем, все получилось более или менее гладко. Баллистической экспертизы не будет, ибо пули сидят в теле вождя и никто из уважаемых врачей наличие пуль не отрицает. Ты, Федя, надеюсь, тоже не отрицаешь, что Ильич тяжело ранен?
– Куда ж я денусь?
– Вот то-то. Ты будешь молчать, и я, и все мы. Конечно, крошка Фейга неплохо бы смотрелась на скамье подсудимых. Но трудно все заранее просчитать. Она заговорила о Гарском. Рассказала мне, значит, могла бы рассказать кому угодно, например Дзержинскому. У него и так хватает компромата на Свердлова, а тут еще бы прибавилось.