Ваня, ост… поклянись, что вернешься! – вцепилась я пальцами в его щеки, заставляя смотреть в глаза: - Я буду ждать, мы с Аней будем ждать тебя, слышишь? Всю свою жизнь. Поэтому возвращайся.
- Клянусь, - серьезно ответил он, и тихо шепнул, наклоняясь ко мне: - Мне уже пора. Давно.
- Руки! Я сейчас смажу раны на пальцах, - решительно взялась я за склянку, но он крепко обхватил мои плечи, увлекая на выход.
- Скользить будут по рычагам, не нужно.
- Нужно! Тогда возьми с собой. Будешь лечиться и меня вспоминать, – сунула я ему в карман склянку с лекарством, - осторожно, не разбей только – тут стекло.
- Ладно, если так… жена. Характерная ты у меня и такая… до боли в глазах, - прижал к себе с силой, - как мне так повезло?
- И тебя лучше нет для меня, Ванечка, - давилась я слезами.
Мы вышли в темноту, он подсвечивал дорогу фонариком. Шли к дому. На каждой моей ноге, по ощущениям, висели гири. На языке – нет, и я спешила рассказать ему все, что чувствовала – как сильно люблю его, как горжусь им, как будет любить его дочка, как мы потом все вместе… в своем доме и какая еда… а что он любит? Я научусь и буду… а во сколько завтра? Нет-нет, не говори – нельзя, я же понимаю - военная тайна.
- Рано утром… лучше еще ночью спуститесь в погреб, спрячьтесь, моя хорошая… - притиснул он меня к стене дома возле танка, собирая ладонью подол сарафана и задирая его почти до пояса, прижимаясь напряженным телом.
- Ох, ведьма… вернусь – неделю не слезу, - отстранился, опять крепко, до боли поцеловав меня в губы, и вскочил на броню, оглянувшись на миг:
- Село Длинное, а фамилия твоя - Соловьева?
- Да, - смогла прошептать я.
- Мы пойдем вперед, скоро не жди. Но потом обязательно найду тебя, напишу.
- Ты только вернись, - прошептала я, отступая в сторону, и мелко крестя его, чего не делала еще никогда. А он нырнул в люк, скрываясь с глаз. Взревел мотор, танк лязгнул гусеницами, дернулся, поплыл мимо меня пропыленный трак и скрылся в ночи… истаял. Стало так тихо, будто я вдруг оглохла. Постояв минуту, пошла к лавочке. Опустилась на нее и затихла, уронив голову на руки, сложенные на столе. Все…
Голос Антона Ивановича выдернул меня из непонятного состояния полусна-полубреда:
- Алена… Можно, я присяду рядом?
- От меня спермой пахнет, - извинилась я, ощущая липкую влагу на бедрах и ее запах.
- Дело житейское, - деловито отозвался полковник, - куда в нашем деле без нее? Как вы?
- Нормально, - слабо улыбнулась я, - давайте потом об этом?
Сзади скрипнула дверь и Голубев спросил:
- Мы уже разобрались. Ложитесь спасть, Саша, - оглянулся на него полковник, - я тоже сейчас упаду и вырублюсь. Пойдемте, Алена, провожу вас до двери. А когда свет дадут?
- А вот, - кивнула я на вспыхнувшее электричество.