Наши руки не знали покоя – вспоминали, ощупывали, изучали, искали…, находили, лаская и запоминая. Наши губы были везде – жадные, цепкие, немыслимо ласковые и жесткие одновременно. Я пробовала на вкус его кожу, как самое изысканное лакомство, запоминая его для себя, не понимая толком что это – вкус его пота или моих слез?
Он тяжело и рвано дышал, поднявшись надо мной, глядя в мои глаза и осторожно проникая, и я выгнулась навстречу, плавясь и тая. Движение… откат, как морской прибой – мощно и нежно, осторожно и сильно…
- А-а-а…! - выгнуло меня под ним дугой и затрясло от сладких конвульсий. Он замер на миг, вглядываясь в мое лицо и прислушиваясь…, и отпустил себя, совсем перестав сдерживаться. Двигался быстро и резко, потом замер на миг, вздрогнул, пробормотав что-то, и опустился на меня всей своей тяжестью. Так быстро все случилось, так быстро…, а мне нужно успеть:
- У нас с тобой родится сын, ты знаешь? Как мы назовем его, Ваня? – тормошила я его.
- Аленка… - улыбался он, скатываясь с меня и все равно не отпуская, крепко прижимая к себе. Ответил со смешком: - Пускай была бы дочка – Анечка, сыновья у меня уже есть – двое.
- Семья… - протянула я.
- Дети – да, - помолчал и объяснил: - А жена мне – ты. Старшего уже забрали на фронт… - разжал он руки, отпуская меня и отстраняясь. Поднялся с лавки, медленно и ласково провел ладонью по моей щеке, и отвернулся, засобирался: - Пора, родная, завтра трудный день.
- Не хочу, чтобы ты уходил… - простонала я, обхватив свои плечи руками, и вздрагивая от нервного озноба. Сказать? Не сказать?
- Нужно добить их – самому нужно, а то и малого заберут. Я вернусь, обязательно вернусь – обещаю, - быстро говорил он, одеваясь: - Другие чуяли свою смерть - было, а я знаю, что не прощаюсь с тобой, вот знаю и все – тоже чую. И ты знай…
- А я и знаю, - притянула я его к себе и прижала его ладонь к своему животу: - Знаю и чую, что здесь уже есть твоя дочка, Ваня, твоя… дочка…
Десятая женщина, обещанная ему – вспыхнуло в мозгу… десятая и последняя. Но…
- Ваня! Что с липой? Я… ты любишь липу, Ваня? – с надеждой вцепилась я в него.
- Какую Липу? Что ты… дерево? Смешная… - быстро целовал он мое лицо, обхватив его ладонями, - ненавижу липу. Когда на фронт уходил, дышать на вокзале было нечем, задыхался, худо стало… до боли сердечной. Нет, липу я не люблю. Оденься, проводи меня. Фонарик с собой возьми… не упала бы.
- Сам посвети, заберешь его себе, - быстро накинула я на голое тело сарафан и опять прилипла к нему, обвивая руками.
- Алена, утром спрячьтесь с бабкой в погреб – мало ли? Могут быть перелеты с той стороны. Хочу быть спокоен за тебя.
- Спрячемся, не переживай.