И он смотрел – пристально и серьезно, очень внимательно смотрел, изучая и… узнавая?
Вот он уже рядом со мной – остановился и смотрит… Я делаю шаг к нему, не чувствуя собственного тела – в ушах звенит, во рту пересохло, я на грани обморока или смерти…
- Ваня…? – сухие губы шепчут сами, я совершенно не осознаю действительности, я там – с ним, на той стороне, куда ушел он – вместе.
- Да…? Так... - слышу тихий ответ, и меня бросает к нему! Не дослушав - это уже неважно, я падаю к нему на грудь, толкнув, наверное, потому что он немного пятится, но я висну на нем, покрывая родное лицо поцелуями, дотягиваясь до щек, подбородка, губ… меня трясет и колотит от того, что я сейчас переживаю – это небо! Я – на небе! Совсем не удивляет, что он ничего не говорит – а за эти мгновения можно было сказать многое. Мне совершенно по фигу, что он стоит истуканом - я понимаю, что он тоже в шоке. А почему в шоке? Трезвая мысль пытается выбраться из глубин мозга и благополучно тонет в ощущениях – я издаю протяжный стон и почти теряю сознание… потому что Ваня отвечает мне, наконец - подхватывает под спину и за шею и впивается в мои губы своим особенным, фирменным поцелуем – собственнически, жадно, больно… блин! Опять замазывать синяки - проплывает в голове, кружащейся от счастья.
… Счастье внезапно обрывается… Это сродни холодному душу и я цепенею, пытаясь поймать за хвост реальность - Ваня никогда не пихал мне в рот свой язык. Французский поцелуй – это наша современность и никак иначе! Или нет? Но Ваня никогда! А сейчас это происходит – мои губы в плену чужих губ и поцелуй… жесткий и жадный, но это ладно, пытаюсь я сохранить разум – Ваня так же… но язык! Он приоткрыл им мои губы и грамотно так шурует…
- Ты! Ты же… не Ваня! - рывком отстранившись от него, выдыхаю я шепотом – на что-то иное не хватает дыхания и сил.
- Николай… - слышу я хрипловатый шепот и мужчина с поплывшим взглядом, будто в трансе, опять тянется ко мне, привлекая к себе, вжимая в себя… медленно прикрывая глаза и склоняясь к моим губам…
- Ты что - идиот? – слышу я растерянный голос брата и его руки меня вырывают из уютного кокона, где я уже опять уплываю… таю… теряя остатки воли.
- Отвали! Отцепись, я сказал! – огрызается почему-то Колька, и я окончательно прихожу в себя – морок спал, медленно подключается разум, но поднять глаза страшно до безумия. Страх непонятный – иррациональный. Если бы могла, замерла бы на этом, остекленела, застыла, будто муха в янтаре, сохраняя в себе отпустившие уже ощущения… но мне нельзя – у меня Анька, окончательно прихожу я в себя.
На первый взгляд, это был Ваня. Странно было бы не обознаться – ген пальцем не раздавишь, как говорит бабаня.