Автор
В глубине северных лесов стучит сердце деревни Мизгирёвка. Здесь забыли слова о старых свечах и сладких летних вечерках, затянутые в туман. Вокруг — спрятанные в земле секреты, а над ними смеется ночь, словно она знает что-то, чего мы еще не понимаем.
Здравствуй, здравствуй, деточка! Ну, раздевайся, рассказывай, как вы там поживаете, как дом стоит? Всё ли в порядке, всё ли нравится?
– Здравствуйте, Матвей Степанович! – поздоровалась Лера, – Всё отлично!
– Ну, ты, дед, прямо с порога с расспросами накинулся, – остепенила его супруга, – Погоди малость, дай человеку присесть с дороги, вымыть руки, выпить чашечку чаю, а там уж и с разговорами приставай.
– Да я что, я ничего, я не против, – улыбнулся хозяин, – Пойду пока на кухню, покуда я со своими ногами доберусь, вы как раз уже и разденетесь, и руки вымоете, и меня догоните.
И он медленно двинулся по коридору, видно было, как нелегко ему даётся каждый шаг, однако он, как и супруга, излучал тепло и доброту, несмотря на физические страдания, которые ему приходилось претерпевать.
За чаем и беседой время пробежало незаметно. Хозяева расспрашивали Леру о том, о сём. Наконец, Лера решила, что пора перейти к цели своего приезда, тем более, что Матвей Степанович, извинившись, и сославшись на усталость, ушёл прилечь и они остались с хозяйкой наедине.
– Серафима Клементьевна, – сказала Лера, доставая из своего пакета альбом и фотографии, – Вы ведь знаете, что я к вам по делу. Я вот на чердаке начала прибираться, и нашла там эти вещи. Я подумала сначала, что это рисунки ваших детей, но потом увидела эти подписи и поняла, что это ваш собственный альбом, думаю, что вам он будет дорог, как память. И вот, эти фотографии, где вы совсем малышка.
Серафима Клементьевна взяла альбом в руки и раскрыла его, положив на стол.
– Ну, надо же, – ахала она, – И как только он сохранился? Но, я полагаю, что это моя бабушка с мамой положили его однажды в сундук, да так и забыли. Мы же, когда переносили вещи из старого дома в новый, в свою очередь просто-напросто просмотрели их, наверное, поставили сундук на чердак, да так он там и остался.
Лера внимательно следила за лицом Серафимы Клементьевны, она не хотела пропустить её первой реакции на рисунки, что начинались с середины альбома, те самые, нарисованные одним только чёрным карандашом, непонятные и жуткие. Наконец, Серафима Клементьевна перевернула последнюю страницу с жёлтым солнцем посередине, и рука её так и застыла, держа страницу за уголок. Лера молчала, продолжая испытующе глядеть ей в лицо.
