Автор
В глубине северных лесов стучит сердце деревни Мизгирёвка. Здесь забыли слова о старых свечах и сладких летних вечерках, затянутые в туман. Вокруг — спрятанные в земле секреты, а над ними смеется ночь, словно она знает что-то, чего мы еще не понимаем.
Она садилась на кровати и смотрела на меня не отрывая взгляда. В такие минуты такой страх охватывал меня, что я не могла даже пошевелиться. Лишь натягивала одеяло повыше и лежала почти не дыша. Я боялась даже спрятаться под одеяло с головой, так было ещё страшнее – мне казалось, что Эммочка набросится на меня и тоже утащит в зеркало. Надо отдать должное родителям, в конце концов, когда мать уже отчаялась как-либо изменить состояние Эммочки, она велела отцу унести зеркало в чулан и накрыть его покрывалом. Они водили Эммочку по разным врачам, но ничего не менялось.
Итак, мать вышла на работу снова. До обеда с Эммочкой сидела всё та же соседка, за определённую плату, а после обеда – я. Постепенно Эммочка начала говорить, хотя и односложно. Но мы все радовались и этому достижению. Однако, она словно ушла в своём развитии назад, она вела себя как ребёнок лет двух-трёх, а ведь ей уже было почти что шесть.
– Девочка, это я. Я обещала прийти через год. И вот я пришла.
Я сразу узнала этот голос, наверное потому, что весь этот год это оставалось моей единственной надеждой на исцеление Эммочки. Это была она – цыганка. Я тут же распахнула дверь и прямо с порога принялась, сбиваясь и торопясь, всё рассказывать ей – и про то, как отец выбросил её шаль, и про то, как родители не поверили мне, и про то, как нечто из зеркала забрало Эммочку, но к счастью вернуло назад.
Цыганка слушала меня и хмурилась.
– Неужели я не успела? – тихо сказала она.
А потом добавила:
– Веди меня к ней.
Я проводила цыганку в ту самую комнату, где сейчас живёт Эммочка. Она накрыла её чёрным платком, вытащенным из её холщовой сумки, и принялась что-то читать и водить ножом в воздухе.
