Автор
В глубине северных лесов стучит сердце деревни Мизгирёвка. Здесь забыли слова о старых свечах и сладких летних вечерках, затянутые в туман. Вокруг — спрятанные в земле секреты, а над ними смеется ночь, словно она знает что-то, чего мы еще не понимаем.
– Вернулся? – спросила мама, – Как погуляли?
– Да нормально, – ответил я, – На берегу сидели с Валеркой.
– Уроки сделал?
– Ага, – сказал я, хотя у меня оставалось ещё задание по математике, учительница задала нам повторить таблицу умножения на восемь и девять. После летних каникул все её забыли.
Мать посмотрела на меня, прищурив глаза:
– Точно?
– Точно.
– Что по математике задали?
– Таблицу на восемь и девять.
– Ну, давай, рассказывай, а я пока картошку порежу."
"Я нахмурился и уставился на стену, таблицу я, естественно, не помнил.
– Не понимаю, – сказала она, наконец, – Ты словно по-написанному читаешь!
– С чего это? – притворно возмутился я, – Я учил!
Мать снова покосилась на стену, и велела мне сесть перед ней на табурет и рассказать ещё раз.
Я вздохнул, присел, и тут же светящиеся цифры переместились уже на кафель возле плиты. Мать внимательно следила за мной и слушала, как я рассказываю, а сама в это время резала, не глядя, картофель. Вдруг она вскрикнула и уронила нож.
– Ты чего, мам? – подскочил я.
– Да, вот, порезалась, – морщась, ответила мать, доставая из аптечки на стене бинт, – Да это ничего, заживёт, просто как работать теперь, нам же нельзя с такими руками в операционную. Эх-х-х…
– Ну, вот, мам, – с укором сказал я, – Надо было верить мне, а то не смотрела, что делаешь, вот и результат.
– Шибко умный, гляди-ка, – отрезала мать, – Помоги лучше, вот, бинт завязать.
Я подошёл к матери и взял её ладонь в свою. Внезапно под бинтом, которым мать уже успела перевязать руку, я чётко увидел рану.
