Автор
В глубине северных лесов стучит сердце деревни Мизгирёвка. Здесь забыли слова о старых свечах и сладких летних вечерках, затянутые в туман. Вокруг — спрятанные в земле секреты, а над ними смеется ночь, словно она знает что-то, чего мы еще не понимаем.
Я прикрыл глаза, провёл по маминой ладони.
– Что ты делаешь, Гена? – уставилась на меня непонимающе мать, – Завяжи бинт, пожалуйста. У меня кровь идёт.
Я ничего не ответил, лишь молча, медленно положил свою ладонь поверх её, и посмотрел матери в глаза. Она сидела, не говоря ни слова. Я смотрел на её лицо, а видел порез на руке, то, как он затягивается, слой за слоем. Как уходят обратно в сосуды красные и белые тельца, как молниеносно крепкие тонкие нити латают рану, склеивая её ровные края, как клетки кожи пластами покрывают друг друга, ложась ровным слоем.
– Горячо! – мать вдруг отдёрнула ладонь и принялась разматывать бинт.
Когда она закончила, то в немом изумлении уставилась на меня.
– Что это? – произнесла она дрожащим голосом, кивая на бледно-розовую тонкую ниточку, пересекающую её ладонь поперёк.
Я пожал плечами:
– Шрам.
– Я вижу, что шрам. Как это вышло? Это что, ты сделал?
Мать смотрела на меня во все глаза.
– Это ты сделал? – вновь повторила она свой вопрос.
– Ну, я, а что такого, – небрежно кивнул я, а после развернулся и пошёл к себе.
Через стену я слышал, как мать поспешно набирает отца. Потом нажимает отбой. Немного подумав, замешкавшись, вновь набирает другой номер. Это тётилюбин, мамы Валерки.
– Люба? – дрожащим голосом говорит мама, – Это ты? Привет. Как ваши дела? Как Валера? Что делает? А-а, уроки, ага. Слушай, а с ним ничего странного не происходит? Да, да. Я сейчас руку порезала и тут такое…
Голос матери переходит на шёпот, я не вслушиваюсь, но почему-то слышу отчётливо, что говорит она, и что отвечает ей тётя Люба.
– Вера, я не знаю, что и сказать, но у нас сегодня тоже что-то неладное творится. Валерка как пришёл с улицы-то, сел за уроки, а тут гроза как раз, ветер, во дворе провод оборвало, мы без света остались. Я в службу позвонила, сказали сейчас приедут, к проводу велели не подходить ни в коем случае. И тут Валерка из комнаты вышел, спрашивает, мол, почему света нет.
Моя мама молча опускается на табуретку, и зажимает рот рукой, потом тихо говорит в трубку:
– Люба, нам увидеться надо. Ага. Давай завтра после работы. Да, в шесть. Пока.
