Автор
В Мятежники — мир Пиррии, где семь драконьих народов теснятся вокруг трилунной ночи. Это узникам, вынужденным жить в постоянном страхе, и коварным политическим деятелям, мечтающим о власти. Наступает великая война, и мир раздирают противоборствующие фракции — отчаянные битвы на вулканах и драконьих носиках сражаются за право существовать....
А КАК НАСЧЁТ ТВОЕГО ТОВАРИЩА ПО ЗАКЛЮЧЕНИЮ? ТВОЕГО СООБЩНИКА?
ОН ТОЖЕ НЕПОНЯТЫЙ ГЕРОЙ? ОН ВХОДИТ В ТВОИ ЧЕСТОЛЮБИВЫЕ ПЛАНЫ ИЛИ ТЫ ОСТАВИШЬ ЕГО ЧАХНУТЬ ЗДЕСЬ?
УМНИЦА И ЧУДОВИЩЕКрылан пойдёт со мной, куда бы я ни направилась. Так будет всегда. Это даже не обсуждается.
Даже если никто не понимает, почему он – мой, меня это не беспокоит. Это моё сердце; я могу поселить в нём кого захочу.
Но я кое-что расскажу тебе о нём, так как уже поздно, а я больше не могу спать по ночам, особенно когда в эти крошечные окна там, наверху, льётся лунный свет.
И если ты даже подумываешь о том, чтобы освободить меня, оставив его взаперти, я сожгу все твои когти один за другим."
"(Или, может быть, просто сдам тебя тому шестипалому надзирателю, что следит за стражниками, – наверняка ему интересно будет узнать о карте цитадели, которую ты тайком рисуешь, или о том, как ты останавливаешься в тёмных углах и шепчешься с тем, кого там нет.)
Я знаю Крылана с того момента, как вылупилась, хотя поначалу он мне не очень-то и нравился.
Крылан был известным чудаком и, наверно, самым медлительным драконом в племени. Он всё время оставлял объедки туш в своей спальной нише и ненароком наступал на чужие хвосты, пока шёл спать. На уроках он никогда не разговаривал, разве что мог сказать какую-нибудь глупость кому-то из драконят, – но те вечно его игнорировали.
Помню только, как почувствовала некое облегчение, когда Крылану исполнилось десять и его перевели к взрослым, вместе с его беспорядком, храпом и глупыми шутками. Я даже не видела его следующие несколько месяцев после моего седьмого Дня Яйца.
Я выбралась из класса, потому что не могла вынести больше ни минуты Великой и Славной Истории ночных, а мои лёгкие, казалось, превратились в прогнившие мешки, полные мокрой бумаги.
