В Мэйфейрских ведьмах древнее латыньское шифрование сохраняет секреты посланий и записей, защищая их от неумелых рук. Насладитесь тонким дымком загадочной атмосферы, где язык становится непробиваемой стеной между прошлым и настоящим.
Он вытащил одну из них — совсем тонкую, без рукавов, с вышитыми на ней мелкими цветочками — и смятым комочком положил на верхнюю крышку комода, После этого неторопливо стянул с рук перчатки, на несколько секунд крепко сомкнул ладони и осторожно сжал пальцами маленький комок.
— Дейрдре… — закрыв глаза, прошептал он. — Только Дейрдре…
Перед ним распахнулось огромное пространство. В мрачном мерцании света он увидел сотни лиц, услышал ужасные вопли, вой и плач… Нестерпимо.
Ну конечно! Марди-Гра! Они с мамой бегут по улице, чтобы посмотреть на шествие тайной гильдии Комуса. Грохот барабана. Тот же ритм. А мерцающий свет — это факел…
— Я не понимаю, — пробормотал Майкл.
— Что, Майкл? Что ты сказал?
— Я не увидел ничего, что могло бы иметь хоть какой-то смысл. — Он сердито взглянул на ночную рубашку и медленным жестом протянул к ней руки.
— Дейрдре. Ее последние дни. Только Дейрдре незадолго до смерти. — С этими словами он вновь осторожно сжал в пальцах мягкую ткань. — Я вижу террасу, сад, бабочку, ползущую по сетке… Его рука возле нее… Это Лэшер, и она рада его приходу. — И если он сейчас оторвет взгляд от кресла-качалки, то увидит Лэшера, Майкл положил рубашку на место. — Светило солнце, вокруг было много цветов, и она… Она была в прекрасном настроении…
— Спасибо, Майкл.
— Роуан, я больше не хочу. Извини. Не могу снова решиться на это.
— Понимаю.
Роуан подошла к нему почти вплотную. Голос ее звучал тихо, успокаивающе, но в глазах явственно читалось недоумение. Ей страстно хотелось узнать, что же он увидел тогда, в первый раз.
Впрочем, Майкл хотел того же не меньше.
