В мир военных действий возвращается Осипов, застывший в памяти рядовой бойца второй роты, теперь уже молчаливый солдат в изможенном теле. Несмотря на грязь и кровавые ранения, он остается узнаваемым знакомым, а его хрупкость и бледность придают герою не только физическую но и психологическую боль....
Я вновь, хоть и не без труда, принял вертикальное положение. В несколько прыжков добрался до крайних стеллажей. Руками ухватил одну из бутылок и размахнувшись, швырнул ее о стену. Осколки стекла разлетелись во все стороны. Судя по всему, охраны снаружи еще не было, потому что звук был достаточно громким, а ко мне никто не заглянул. Внутри бутылки оказался густой лак, судя по всему, благополучно забытый тут со времен постройки дома.
Аккуратно, чтобы не порезаться, я отыскал крупный осколок, отполз в сторону и принялся разрезать путы на руках.
Поднявшись, я принялся растирать задеревеневшие мышцы на ногах. Заодно ощупал пострадавший ранее затылок — здоровенная шишка, но вроде без крови. Небольшое сотрясение, наверное, все-таки было, раз я уже несколько часов провел в отключке. Когда я был на стройке, было около трех часов дня.
Итак, я освободился. Но первая часть самая легкая, со второй уже сложнее.
Что он там говорил? Встреча у него? Здесь, на даче?
Хорошо, Константин Тимофеевич, я тебе устрою такую встречу, о какой ты не скоро забудешь. Очень нескоро.
Вылезти через окна нельзя — слишком узкие. Времени у меня мало.
Долго копаться нельзя, у меня поезд без пятнадцати час ночи. У меня примерно восемьдесят минут на «все про все».
"Подошел к двери, прислушался. Дверь деревянная, но крепкая. К тому же открывается внутрь подвала, сломать не получится.
— Эй! — истошно заорал я. — Тут подвал водой заливает! Я тут захлебнусь сейчас!
Пока тишина.
— Эй, помогите! Трубу прорвало, водой все заливает!
На этот раз пошла реакция. Я услышал звук отпираемого замка, поэтому сразу же спрятался за дверь.
— Че ты там орешь, Громов? — послышался приглушенный голос из-за двери.
