В мир военных действий возвращается Осипов, застывший в памяти рядовой бойца второй роты, теперь уже молчаливый солдат в изможенном теле. Несмотря на грязь и кровавые ранения, он остается узнаваемым знакомым, а его хрупкость и бледность придают герою не только физическую но и психологическую боль....
Мне бы нож, я бы им воспользовался по назначению, но чего не было, того не было. Придется импровизировать. Сначала спокойно, без физического контакта.
Я направился к выходу. Ботинки гулко забухали по стоптанному земляному полу, застеленному циновками. Тут же спохватился и начал переставлять ноги тише, медленнее. Ходить тоже нужно уметь, а я что — бегом марш, вот и все навыки. А то, получается, не женщина, а слон какой-то.
Шучу, конечно. Умел я ходить и бесшумно, если нужно. Практики хватало.
Душман отстранился от входа, отошел в сторону.
Невольно обнаружил, что мой рост слегка высоковат и не соответствует длине одежды — из-под полов свисающей паранджи можно было различить подошвы ботинок.
Другой техники не было, значит, уцелевшие разведчики смогли унести ноги обратно в ущелье, где и заняли оборону. Духи за ними точно не полезут.
Это хорошо, но я сильно сомневаюсь, что повезло всем. А как же раненые? А погибшие? Как быть тем, кто не успел? Бросили, как меня, что ли? Ну, как-то это не по-товарищески. У десанта правило, своих не бросать. А у разведки?!
Ну ладно, со мной все понятно. Даже если кто-то из разведчиков или членов экипажа видел, как меня похоронила меня под собой рухнувшая глиняная стена, тут претензий нет.
Я уже понял, что чекист присосался к моей кандидатуре потенциально странного человека, более чем основательно. Хватка у него и правда, как у бульдога.
