В мир военных действий возвращается Осипов, застывший в памяти рядовой бойца второй роты, теперь уже молчаливый солдат в изможенном теле. Несмотря на грязь и кровавые ранения, он остается узнаваемым знакомым, а его хрупкость и бледность придают герою не только физическую но и психологическую боль....
— Не гони коней!
— Местные такого не потерпят! — уверенно добавил переводчик. — У нас и так с ними отношения натянутые. Нельзя вертушками. Только наземная операция, без техники. Вертушки, это на самый крайний случай, если не сможем пробиться.
Пока налаживали связь, пока докладывали командованию, прошло минут десять. Наконец, получив ответ, Шишкин вновь подозвал к себе Игнатьева. Я был неподалеку и все слышал.
— Со штаба передали, чтоб действительно отрядили вперед разведгруппу и проверили маршрут до самого кишлака.
У разведчика вопросов не было. Надо, так надо.
Двадцать минут на сборы и группа вышла на маршрут. А остальные продолжили обыск кишлака. Я тоже прошелся между улочками, домами и сараями. Попадающиеся на пути старики и дети, сторонились. Смотрели одновременно с интересом, страхом и, в некоторой степени, даже с ненавистью.
Вскоре мы вышли на небольшой открытый участок. Я сразу же увидел уже знакомую мне деревянную решетку у стены. А посреди двора — зиндан. Пустой, правда. Никого там не было.
— Товарищ капитан, вам, виднее… — произнес я, глядя в яму. Там все было засыпано ошметками соломы. — Но если они мирные, так на кой-черт им зиндан?!
— Хороший вопрос, Громов. Не иначе как для пленных рабов.
— Так может, они нам лапши на уши навешали? Этот аксакал вполне мог сказать то, что ему велели!
— Молодой верно говорит.
Вдруг, откуда-то с востока прибежал боец в звании ефрейтора.
— Товарищ капитан, духи!
— Где? Сколько?
— Группа, человек пять, может чуть больше. На востоке, метрах в пятистах от кишлака. Что-то тащили с собой в мешках.
— Показывай! — распорядился Игнатьев.
