В свете мягкой лампы в маленьком отведенном кабинете генерал пребывал в глубокой депрессии. Его взгляд скользил по чашке, полной черного кофе, словно в поисках чего-то невидимого. Этот необычный роман обединяет интригу и смех в мире, где младенец и проклятый дух находятся на страже мира, но опасаются его потворства....
Завтра мы с тобой поедем к Анфисе Сергеевне в Павловское. Там будет ее племянник Мишель. Обрати на него внимание – это вариант существенный.
Симочка заплакала – так оскорбило ее нежную душу циничное словосочетание.
– Я не хочу «вариант»! Мне нравится Алеша!
Мать обняла дочку за плечи, платочком вытерла с ее ясных глаз слезы.
– Твой капитал – красота и невинность. Эти два товара на брачном рынке дороги, только когда продаются вместе. Прости, что говорю грубо, но это правда. Мне очень больно, что ты страдаешь.
Всхлипывая, Сима кивнула.
– Ну тогда не будь жестокой. Не кружи молодому человеку голову. Пожалей его.
Дочь заплакала еще пуще, но это были рыдания уже иного регистра. В них звучало не тупое девчоночье упрямство, а взрослая скорбь по тому, чему сбыться не суждено.
На что Антония Николаевна была крепка сердцем, и то прослезилась.
Обнялись, немножко поревели. Потом госпожа Чегодаева сказала:
– Я знаю, ты у меня умничка.
А тем временемА тем временем ни о чем не подозревавший Романов во второй раз допел про мирно спящий городок (правда, уже не с тем пылом и темп под конец немножко ускорил).
Упорное невозвращение девушки могло означать только одно. Растаяв от страстного призыва, она ушла в сад и ждет там своего трубадура.
Продолжать выступление Алеша отказался, показав на горло – мол, связкам требуется отдых.
Поклонился, хотел уйти – не тут-то было.
Сначала привязался какой-то господин в пушистой бороде, стал совать карточку. Назвался антрепренером музыкального театра и предложил попробоваться на Эскамильо – для второго состава.
Сказал:
– Всё знаю, вы студент университета. Но, батенька вы мой, этакий талантище в землю зарывать! Вам на сцену нужно.
– Так то Собинов, – пробормотал Алеша, слегка пятясь к двери.
Не успел отбиться от приставучего антрепренера – налетел дядюшка Жорж.
Хвать за локоть, и на ухо:
– Лешка, выручай, я опять… Тысячи на полторы подсел."
"Георгий Степанович был присяжным поверенным по бракоразводным делам и мог бы жить не хуже, чем Лозинский, хозяин сей замечательной дачи.
