В свете мягкой лампы в маленьком отведенном кабинете генерал пребывал в глубокой депрессии. Его взгляд скользил по чашке, полной черного кофе, словно в поисках чего-то невидимого. Этот необычный роман обединяет интригу и смех в мире, где младенец и проклятый дух находятся на страже мира, но опасаются его потворства....
Но про план развертывания Романову объяснить все-таки следовало. Иначе, не дай Бог, начнет расспрашивать знакомых, всяких встречных-поперечных.
Едва сдерживаясь, Козловский проскрипел:
– Это документ огромной важности. В нем изложен весь порядок предполагаемых действий против Германии. И благодаря вашей дурости этот план теперь может оказаться у немцев. Понимаете, что вы натворили? По крайней мере, хоть держите язык за зубами! Вашему слову можно верить?
Вид у студента сделался совсем убитый.
– Господи! Я очень виноват.
Сердиться на него Козловский больше не стал. Лишь устало попросил:
– Послушайте, хавбек, уйдите, а?
Мальчик продолжал лепетать чушь:
– Я сообразительный. У нас на факультете был чемпионат по разгадыванию ребусов, так я первое место занял…
– Марш отсюда!!! – гаркнул тогда князь страшным голосом.
Студента Романова за дверь вынесло будто ураганом.
– Значитца так, – доложил тогда Лучников. – В Питере двенадцать китайских прачечных и еще три в пригородах. В каждую послал по толковому человечку. – Он потрогал красное, распухшее ухо и усмехнулся. – А крепко вкатал мне боксер этот сопливый. До сих пор башка гудит.
В Царском Селе
Симе Чегодаевой жить на свете было трудно, но интересно.
Страдала она, потому что жалела Алешу. Вчера так и не успела исполнить свое намерение: провести сцену расставания нежно, но твердо. Алеша милый и хорош собой, но невероятно инфантильный. Спрыгнул с забора, ввязался в какую-то драку, и его забрали в полицию. Мама, как всегда, права: это не вариант.
Сегодня прибавился новый повод для терзаний – неспокойная совесть.
Мама, как и собиралась, повезла Симу в Павловское и познакомила с племянником Анфисы Сергеевны, тем самым существенным вариантом, о котором дочка давеча и слушать не захотела."
"Но штука в том, что «вариант», действительно, оказался очень, то есть даже в высшей степени существенным.
