В свете мягкой лампы в маленьком отведенном кабинете генерал пребывал в глубокой депрессии. Его взгляд скользил по чашке, полной черного кофе, словно в поисках чего-то невидимого. Этот необычный роман обединяет интригу и смех в мире, где младенец и проклятый дух находятся на страже мира, но опасаются его потворства....
Слово чести?
– Слово.
Пистолет Алеша убрал в карман. Шпион слегка поклонился – оценил жест.
– Благодарю за доверие.
– Не за что.
В этот решающий, очень возможно что предсмертный миг Романов внезапно ощутил странное родство с этим полоумным немцем. Кажется, и тот испытывал нечто подобное.
– Знаете что? – Теофельс беззаботно улыбнулся. – А давайте на брудершафт. Такой момент, можно сказать, раз в жизни бывает. – Они перекрестили руки, глядя друг другу в глаза. – Вот это по-нашему, по-буршески. Друзья называют меня «Зепп».
Студент хрипло ответил:
– За Россию!
– Ну, как говорится, три-четыре.
Оба выпили вино залпом. Честно.
Несколько секунд (как пишут в романах, показавшихся Алешей вечностью) он прислушивался к своему телу.
Что за бешеный стук? Начинаются судороги? Или просто сердцебиение?
Вдруг раздался громкий неромантичный звук.
– Ик!
Во взгляде немца мелькнул ужас. Капитан оттолкнул студента, протянул руку, чтобы схватиться за горло – и не смог.
– Ик! Ик! Ик!
Икота делалась всё чаще. Теофельс мягко повалился на пол. Нога в заляпанном грязью ботинке возила по полу. Из горла вырывалось сипение."
"Алеша попятился к стене, не в силах отвести глаза от этой ужасной картины.
В дом ворвался Тимо и с ревом склонился над умирающим. Зачем-то подхватил его на руки, поднял. Из широкой груди слуги вырвался звериный вой.
Тогда, опомнившись, Романов развернулся и с разбега выпрыгнул в окно – одновременно со вспышкой очередной молнии.
Дождь ударил его в лицо, будто облил живой водой. Студент побежал в темноту, не разбирая дороги.
Гром ударил совсем рядом. Снова полыхнуло. И еще. И еще.
Оглянувшись, Алеша увидел, что из окна хибары высовывается Тимо. Рыдая и выкрикивая бессвязные ругательства, идолище вслепую палило из револьвера.
Да-дах! Да-дах! Да-дах!
Берлин
Große Generalstab
В просторном дубовом кабинете, под высоким портретом Вильгельма Второго, у стола сидели два генерала. Один с закрученными, как у кайзера, усами.
– Ну что ж, – произнес генерал Монокль, распрямляясь. – Всё ясно. Их первая армия бьет сюда, вторая сюда. Активная фаза наступательной операции начнется на восемнадцатый день после объявления мобилизации. Это слишком рано.
