Автор
Молодую девушку ненавидят за то, что она не скрывает свои чувства и красоту. Их отношения заканчиваются шокирующей беременностью, после чего пара исчезает в мир фантастических возможностей. Теперь девочка с сильной душой вынуждена противостоять тем, кто еще больше ненавидит ее за то, что она настоящая и не скрывает свою любовь к жизни....
– Не дергайся! – Командует он, и я застываю, только шиплю сквозь зубы, когда он проводит ватным тампоном, смоченным в спирте по очередному рубцу.
Жгучая боль вспыхивает и пульсирует. Он мучает меня опять, снова мучает…
– Тихо, все уже, все…
Олег отставляет бутылку спирта и открывает банку с какой-то пахучей мазью.
Я сижу у него на диване, а он стоит передо мной на коленях и обрабатывает мои раны. И смотрит на меня снизу вверх с какой-то неуместной жалостью. Как он, садист, может меня жалеть? Но почему-то его горячая ладонь проходится по моему бедру там, где нет никаких следов, а вторая стирает с моего лица капли слез.
– В полицию пойдем? – Спрашивает он нежно.
– Нет! – Пугаюсь я. – Нет! Ты что?
– Ну твое дело… – он пожимает плечами и начинает наносить мазь на рубцы. Сначала их печет, но потом боль стихает. Так неожиданно и приятно, что я не удерживаю долгий стон.
Олег ухмыляется, не поднимая на меня взгляда. Продолжает наносить мазь, поворачивая меня то так, то этак. Касания его такие ласковые… Почему он садист, извращенец, моральный урод и вот так заботится обо мне? А мама, добропорядочная и приличная женщина так ненавидит? Они ведь делают со мной одно и то же, но он с удовольствием, а потом жалеет и нежит.
Как-то не так должно выглядеть добро в ее лице и зло в его.
Я ничего не путаю?
Я вижу, как его ноздри раздуваются, когда пальцы скользят по рассеченной коже. Словно следы боли ему нравятся не меньше, чем эту боль причинять.
– Олег… – говорю я тихо. – Возьми меня себе, пожалуйста.
– Ксюш, не неси ерунды, – откликается он тут же, будто ждал этой просьбы. – Ты взрослый человек, а не вещь. Очухаешься, купим тебе одежды, восстановим документы и посмотрим, что можно сделать с работой. Ничего ужасного не случилось.
– Нет, Олег… – я мотаю головой и повинуясь его жесту, поворачиваюсь попой, на которой тоже есть парочка отметин. Отворачиваюсь от него и с трудом выдавливаю самое сложное:
– Она все равно… найдет меня.
– Ксюш, ты взрослый человек или кто?
Ладонь Олега со звонким хлопком ложится на мое полупопие, я вздрагиваю и чувствую разливающийся под кожей жар.
– Или кто… Пусть лучше ты меня бьешь, чем она, – выдавливаю из себя стыдное. – Ты… ласковый. Делай со мной, что тебе нравится. Пожалуйста!
Олег смеется, но как-то невесело. Ладонь снова обжигает кожу на втором полупопии.
