Автор
Молодую девушку ненавидят за то, что она не скрывает свои чувства и красоту. Их отношения заканчиваются шокирующей беременностью, после чего пара исчезает в мир фантастических возможностей. Теперь девочка с сильной душой вынуждена противостоять тем, кто еще больше ненавидит ее за то, что она настоящая и не скрывает свою любовь к жизни....
Ошейник шипами внутрь. Олег сразу предупредил, что это не тот ошейник, что надевает Верхний своей нижней, он не для подчинения, не знак принадлежности.
Это знак боли.
И толстая цепь, пристегнутая к нему, будоражит меня зря.
Только она все равно меня будоражила, даже когда он не тянул за нее, поставив меня раком и вдалбливаясь с размаху без подготовки. Я визжала и уползала, потому что была не готова. Он пришел за полночь, когда я уже спала. Защелкнул ошейник, сразу впившийся в мою кожу и, пока я пыталась сообразить спросонья, что происходит, ворвался в меня насухую.
Член таранил меня туго и больно, я сама ранила себя о шипы, вырываясь, а Олег только жестче стискивал мои бедра.
Я стала мокрой слишком быстро, даже сама испугалась того, как вдруг почувствовала текущую по бедрам влагу. Олег кончил, но не остановился. Он только дернул цепь, заставляя меня встать на дыбы, стиснул мою грудь, прижавшись к спине и прорычал на ухо жарко и тяжело дыша:
– Кричи.
– Но… соседи… – попыталась возразить я.
– Похуй! – Выдохнул Олег и звонко шлепнул меня по одной груди, а потом по второй.
А потом толкнул обратно на четвереньки и перетянул цепью по спине.
Мой крик слился с его стоном, когда он залил в меня еще одну порцию спермы.
Уже глубоко ночью, сняв ошейник и обнимая, он снова достал то колесико и мучил меня тихонечко, почти нежно, вздрагивая от каждого моего тихого стона всем телом.
В следующий раз он пришел домой с новыми веревками, заявив, что одолжил у друзей. Долго вязал, притягивая ноги к рукам, выворачивая в неудобные позы, в которых начинали ныть мышцы, а под конец подвесил над кроватью, раскоряченную так, что мне одновременно было больно, стыдно и горячо от его взгляда на меня.
Я ждала, что он возьмет плеть или ремень, но вместо этого он встал на колени между моих разведенных ног и долго, мучительно долго пытал меня умелым языком, губами и пальцами, то доводя до края, так что я выгибалась и выкручивалась, сама себе причиняя боль впивающими веревками. То отпуская на свободу, так что открытая, распахнутая влажная промежность чувствовала холодок, когда он дул на нее.
