Автор
Мне было 12 лет, я села на велосипед и поехала в школу. Начало пути ознаменовалось скандалом: родители, бабушка, свет открытыми ставнями — все готовы были помочь найти меня. Но я была независимой девочкой, не поддающейся давлению.
Я подтвердила свою личность, и председатель вежливо начал спрашивать:
— Стало быть, вы выехали в школу на велосипеде и затем?..
Я рассказала мою историю; должно быть, она стала более простой для изложения, потому что перед моим выступлением в этом зале были зачитаны мои письма. Председатель спросил меня, желаю ли я вернуться к этим обстоятельствам, я ответила:
— Без интимных подробностей…
Слово взял мэтр Ривьер, чтобы задать мне три вопроса, которые он считал важными: как Дютру заставлял меня мыть дом? смотрела ли я телевизор вместе с ним? и какого рода были программы, не считая «Интергородов» или «Замка Оливье»?
Я помню свой последний ответ:
— «Canal +»[5] в кодировке.
Я ожидала, что председатель спросит меня, как водится: «Не хотите ли что-нибудь еще добавить?..»
Мэтр Ривьер хорошо знал, что у меня в голове крутился один вопрос. Мой личный вопрос к обвиняемому.
Я смотрела прямо в лицо обвиняемому Дютру, формулируя мой вопрос к председателю, чтобы соблюсти все формальности, но я не отводила от него глаз, от того, которому хотела задать вопрос:
— Я хотела бы спросить Марка Дютру об одной вещи, хотя ответ у меня имеется. Он всегда жаловался на мой свинский характер, я хотела бы знать, почему он не ликвидировал меня?
Он поднялся за стеклом, чтобы ответить, но голова его была опущена, и он по-прежнему не смотрел на меня.
— Я никогда и не собирался ее ликвидировать. Ей это вбили в голову уже после того, как она вышла из тайника.
Все так же обращаясь к председателю, я заключила:
— От подобных личностей другого ответа ждать не приходится.
Я закончила давать свидетельские показания, председатель разрешил мне покинуть зал заседаний, но в этот самый момент, когда я уже встала со своего стула, один из обвиняемых собрался подняться, чтобы что-то сказать. Я готова была держать пари, что это была она, его жена, мать семейства, сообщница преступника.
— Мадемуазель Дарденн, я хотела бы попросить у вас прощения…
Кровь бросилась мне в лицо.
— И это говорите вы, которая знала, где я находилась, с кем я находилась и что я испытывала? Меня тошнит, когда я слышу это от матери семейства, я не принимаю вашего извинения!
— Я сожалею, что не выдала Дютру в то время, как он похитил Жюли и Мелиссу.
