В дрожащей руке удерживается старинная фотография - последний свидетельство жизни покойной матери. Слезы скатываются по щекам, и стон охватывает сердце, когда она разбивается вдребезги. Эта книга — не просто рассказ о потерях, но и поиск целостности в мире черных теней....
Игриво подмигнув мне, он покрутил бутылкой дорогого коньяка.
– Что это, Петрович? – поинтересовалась я.
– Коньяк. Сегодня вечером я угощаю. Такой ты еще точно не пила!
– Ты что, разбогател? Тебе, по-моему, на сигареты раньше не хватало. Не от хорошей жизни у пациентов “Яву” стреляешь.
– Я жене на свои покупал, – обиделся Петрович. – С чего я разбогатею, ежели работаю врачом в государственной больнице? Кто на государство пашет, тот и живет по-государственному. Я в общественном транспорте зайцем езжу, а ты про коньяк загнула!
– Тогда где же ты его взял?
– Бандюга с крестом подарил.
– Слушай, Петрович, а с чего это он тебя так балует? – стараясь казаться беззаботной, спросила я.
– Это он в честь выписки.
– В честь какой выписки?
– Обыкновенной.
– Его что, скоро выписывают? – пожала плечами я.
– Его вчера выписали.
– Как?! – Мне показалось, что земля ушла из-под ног. – Как это выписали? – переспросила я, не узнав своего голоса.
– Ты, Маша, какие-то странные вопросы задаешь, – усмехнулся Петрович. – Ему по-хорошему еще неделю надо было лежать, но он сказал, что уже здоров и не нуждается в медицинской помощи. Написал расписку, подарил мне бутылку коньяка и укатил с другими бандюгами на огромном джипе.
– И все?
– И все. Ты, Маша, что-то побледнела. Неужто тебе этот хулиган так приглянулся?
– Глупости, – покраснела я. – Просто как-то быстро он выписался. Еще курс лечения не прошел.
– Он мне по секрету сказал, что с яйцом у него полный порядок, – засмеялся Петрович и сунул бутылку в холодильник.
Когда Петрович ушел, я взяла ключ от палаты “люкс” и зашла внутрь. Лучше бы я этого не делала! Ничем не прикрытый матрас и выключенный из розетки холодильник навевали тоску. Захотелось плакать, нет, не плакать – рыдать, биться головой об стену, выть, катаясь по полу, словно это что-то могло изменить.
Выбежав из палаты, я вернулась в процедурку и позвала больных на уколы. Несколько раз забегала Танька, пытаясь утешить меня.
– Послушай, Машка, постарайся взять себя в руки. На тебе лица нет. Так можно себя до болезни довести. Что ты от него хотела! С самого начала и так было понятно, что он никогда на тебе не женится.
– Танька, уйди, и так тошно! – не сдержалась я и указала ей на дверь.
