В дрожащей руке удерживается старинная фотография - последний свидетельство жизни покойной матери. Слезы скатываются по щекам, и стон охватывает сердце, когда она разбивается вдребезги. Эта книга — не просто рассказ о потерях, но и поиск целостности в мире черных теней....
– Вы хотите сказать, что я должна торчать в вашем коридоре еще полчаса?! Но это же самоубийство!
– Мы посидим в машине, – успокоил меня Илья.
Я тяжело вздохнула и приготовила руку к забору крови. Врач мне определенно не нравился, поэтому на всякий случай я решила его предупредить:
– Учтите, я медик, а не какая-нибудь проститутка с Тверской. Работаю в больнице, так что не забудьте вымыть руки, перед тем как брать у меня кровь.
Врач криво усмехнулся и быстро открыл пакет с одноразовым шприцом.
– Скажите, пожалуйста, какие мы нежные! К вашему сведению, я всегда мою руки, перед тем как брать анализы.
– Извините, я не хотела вас обидеть, – сказала я и отвернулась в сторону, чтобы не видеть, как игла пронзает мою кожу.
Сдав анализ, мы пошли к машине. Илья поставил первую попавшуюся кассету и нервно закурил.
– Ну что ты, Машка, взъелась! Здесь хоть анонимно все делают, а в другом месте в случае плохого результата по головке не погладят. Опозорят так, что умереть захочется гораздо раньше, чем спид заберет. А тут спокойно. Никому нет никакого дела. Если болен – лечись.
– Я так и поняла. Очень неприятный тип.
– Это почему?
– На мясника похож. Ему бы мясо в мясной лавке разделывать, а не людей лечить."
"– Он и есть мясник. Только режет не скотину, а живых людей. Хотя проститутки бывают хуже любой скотины. Я никогда им не плачу.
Услышав последние слова, я не выдержала и дала Илье хорошую пощечину. Он вздрогнул, погладил покрасневшую щеку и тихо сказал:
– Извини.
Я промолчала.
– Машка, – обратился ко мне Илья через несколько минут, – ты давай завязывай меня лупить. Ухо разбила, по головке несколько раз стукнула. Не забывай, что у меня сейчас иммунная система слабая. Сдохну раньше времени, и все. А мне, между прочим, еще пожить хочется. Тебя любить.
