Надо было, наверное, развернуться и уйти сразу после того, как я получила предложение о приеме на работу. Но в конце концов я согласилась, сожалея лишь об отсутствии денег на то, что мне действительно нужно — покупке одежды или поездке куда-нибудь забрести, чтобы немного расслабиться и не думать о том, как выжить за следующие три месяца....
Ну конечно — он на её месте тоже не верил бы.
— Хорошо, Ромашка. Поговорим, когда выздоровеешь. По телефону… не то. А пока… хорошего вечера.
— Хорошего, — почти прошептала Рита и положила трубку.
И как её переубедить? Точнее, как её убедить в том, что это никакая не жалость? И не чувство вины. Желание, конечно, есть, но сначала любовь, а потом уже желание…
А всё-таки — какой же ты дурак был в институте, Мишин. Сам всё изгадил — теперь разгребай.
Только бы она во Францию свою не сбежала. Или ещё куда подальше…
* * *Зачем он это сказал? Только я смирилась и успокоилась, и вдруг… Мишин со своими признаниями.
Смешно. Какая такая любовь? Он меня знает без году неделя. Помнит свою мечту, а я уже другая совсем. С ума сошёл… Нужны ему эти заморочки? Там, наверное, девушка такая — не чета мне, без кучи психологических проблем. Да ещё и фирма семейная в приданом. А он взял… и отказался.
Ради меня.
Господи, да ради меня в жизни никто ни от чего не отказывался. Даже Матвей. У нас с ним подобных ситуаций не возникало, чтобы пришлось отказываться… Я, наоборот, старалась делать так, чтобы как можно меньше тревожить его.
А теперь вдруг… ради меня отказываются от невесты, от семейной фирмы, от планов на будущее. И кто отказывается? Мишин!
Зачем?
Любит? Да не может быть. Как меня вообще можно настолько любить, чтобы вот так отказаться от всего?
Нет-нет, это жалость. Конечно, жалость и чувство вины, которые разрывают Сергея пополам. И никакой любви, разумеется, нет.
Я вздохнула и повернулась на другой бок. Мама накануне уехала к себе, признав, что я почти совсем выздоровела. Предложила поехать с ней, но я покачала головой — к этому я пока не готова.
И мама — моя мама! — не стала настаивать. Чудеса…
Я ещё раз вздохнула и закашлялась. Кашель пока оставался — редкий и слабо выраженный, он меня немного раздражал. Ничего, за пару недель совсем пройдёт…
Говорят, что взрослым не должны сниться цветные сны. Не знаю — мне всегда снились цветные. Даже, бывало, кислотные…
А ещё говорят — это признак шизофрении.
Наш факультет тысячу лет назад перенесли в другое здание. Но во сне я была там, в нашем родном корпусе, шагала по коридору, и мои шаги гулко отдавались в совершенно пустом помещении.
— Ромашка!
Нет, не совершенно…
Нервно вздрогнув, я покосилась на дверь одной из аудиторий. Оттуда выглядывал улыбающийся Мишин.
Я сделала один шаг назад, страшно испугавшись.
