Надо было, наверное, развернуться и уйти сразу после того, как я получила предложение о приеме на работу. Но в конце концов я согласилась, сожалея лишь об отсутствии денег на то, что мне действительно нужно — покупке одежды или поездке куда-нибудь забрести, чтобы немного расслабиться и не думать о том, как выжить за следующие три месяца....
— Ничего-ничего, я сейчас перестану плакать, — говорила она, поглаживая меня по голове. — Ты всегда была очень доброй, Рита. Я не уверена, что простила бы себя, будь я тобой.
— Ну ладно тебе. Как же можно не простить маму? — сказала я, тоже обнимая её.
Сердце у меня просто разрывалось от сочувствия. Я представила, насколько было сложно маме с её диктаторским характером ходить к психотерапевту, отвечать на откровенные вопросы, понимать о себе не самые приятные вещи. Мне и то было не особо приятно временами, а уж ей… и подавно.
— А что ты поняла, мам?
Она вздохнула.
— Так много, Рит, что хоть диссертацию защищай. Ну например, что дети не принадлежат своим родителям. Что они не вещи. Что нельзя отгородить своего ребёнка от боли и ошибок, как бы ты ни хотел. Что они должны жить и ошибаться сами, набивать шишки, страдать. Но это всё… ерунда по сравнению с пониманием, что я сломала тебе психику.
Я молчала. Отрицать подобное было бы глупо и нечестно, а чем утешить, я не знала.
Поэтому мы довольно долго сидели так, обнявшись, и молчали.
А потом я всё-таки сказала:
— Мам… я очень рада, что ты пришла. И принесла мой любимый торт. Правда, очень рада.
— Ох, Ромашка… — прошептала она и почему-то засмеялась. Радостно так.
— Тебе же не нравилось это прозвище? И Нина тоже не нравилась.
— Нравилась… Я просто ревновала. Боялась, что ты будешь любить её больше, чем меня.
Я подняла голову и посмотрела на маму с укоризной.
— Очень глупо, мам.
— Я знаю.
Она улыбнулась, подняла руку и погладила меня по щеке, но почти сразу озабоченно нахмурилась.
— Кажется, опять температура… Быстро ложись, сейчас лекарство принесу.
— Угу, — я зевнула, откинулась на подушку и завернулась в одеяло.
Мне было страшно хорошо. Да-да, именно так — хорошо настолько, что даже страшно. И вовсе не из-за торта.
Кажется, я мечтала об этом с четырнадцати лет. Помириться с мамой… По-настоящему помириться, а не просто общаться, потому что не можешь иначе.
Глупо рассчитывать, что всё будет идеально. Но оно мне и не нужно. Я наконец получила капельку маминой любви — не за свои достижения, а просто так.
Поэтому и уснула со спокойным сердцем и улыбкой на губах.
* * *Выписали Сергея в понедельник, и он первым делом направился в один из своих любимых ресторанов — наедаться от пуза. И заодно полечиться от брезгливости. Лежать в больнице — дело непыльное, но не когда ты терпеть не можешь общепит.
