Надо было, наверное, развернуться и уйти сразу после того, как я получила предложение о приеме на работу. Но в конце концов я согласилась, сожалея лишь об отсутствии денег на то, что мне действительно нужно — покупке одежды или поездке куда-нибудь забрести, чтобы немного расслабиться и не думать о том, как выжить за следующие три месяца....
Они гуляли в сквере возле своего дома, и Нина что-то рисовала мелом на асфальте. Она тоже любит рисовать. Как и моя Нина.
Крестница заметила меня первой. Бросила мел и завопила:
— Тётя Маша-а-а-а! — и бросилась ко мне что есть мочи.
Мы с Ниной здорово поладили в мою последнюю встречу. Я навещала её и раньше несколько раз, но она этих визитов не запомнила, слишком мелкая была. А сейчас уже почти человек — скоро четыре года, большая мадам.
Ой, простите, мадмуазель.
И теперь эта мадмуазель, подбежав ко мне, повисла у меня на шее — я специально наклонилась, чтобы Нине было удобнее на меня запрыгивать.
— Привет, чудовище!
Мы с ней в прошлый раз играли в «красавицу и чудовище» — я имела неосторожность привезти из Франции красивую книжку с картинками, но увы, на французском языке. Пришлось заодно и сказку сообразить Нине, а потом она потребовала, чтобы я была красавицей, а она — чудовищем.
А розой был фикус на подоконнике…
— Привет, тёть Маш! Жалко, что ты к завтраку не приехала, у нас блины были!
Где-то над нашими головами фыркнул Матвей, а Надя просто засмеялась.
— Ничего, если тётя Маша захочет, я ещё испеку, — весело заметила Надя, и я выпрямилась, подхватив на руки Нину. Она восторженно взвизгнула и начала дёргать меня за косу.
Я чуть поморщилась — дёргал ребёнок от души — и поздоровалась с друзьями.
— Нина, перестань! — возмутилась Надя, слегка хлопая дочку по ладони. — Извини, Маш, она у нас сегодня хулиганка.
— Да ничего… Она же не ножницами мне косу отрезает, подумаешь…
— А вот это ты зря сказала, — рассмеялся Матвей, забирая у меня Нину.
— Нету у меня в попе никакого шила! — возмутилась Нина. — Нету! Я сегодня утром проверяла!
И мы втроём прыснули, прикрывая лица ладонями…
Чуть позже, когда мы уже были дома, пообедали, а потом Надя пошла укладывать Нину на «тихий час», Матвей спросил, как у меня дела. И уточнил:
— Когда ты приезжала к нам в последний раз, ты была какой-то растерянной.
Если не Матвею, то кому ещё я могла бы рассказать про Мишина? Ну, психотерапевту. Но она далеко.
И я рассказала. Не всё, конечно, и не так откровенно, как это было на самом деле…
— Я ведь говорил тебе тогда, что Мишин был к тебе неравнодушен, а ты не верила.
— Да мне и до сих пор с трудом верится… Но кажется, это действительно так…"
"— Так-так.
