Призрачная солнечная доска рябила через пыльный холмик. Мартовская безоблачность казалась почти обжигающей, солнце как будто не устанет светить в эти теплые дни. Воробушки заискрили лужицу, отражающуюся в ней светло-голубым зеркалом. Казалось, что самое невеселое начало дня с каждым мигом приобретает необыкновенно весёлую атмосферу....
Из калитки вместо худощавого, спортивного, довольно молодого человека показался подвыпивший небритый дедок в ватнике и замызганной вязаной шапочке. Конечно, можно было предположить, что партнер Ирины так удивительно замаскировался, но такая гипотеза показалась Маркизу сомнительной.
Леня в первый момент подумал, что дедок не имеет никакого отношения к приехавшей сюда час назад «сладкой парочке», и хотел продолжить наблюдение, однако, приглядевшись, он увидел в руках у аборигена ту самую хозяйственную сумку, с которой Ирина сегодня днем покинула квартиру Ведерниковых на Мойке.
Дедок, прихрамывая, двинулся по улице в направлении ярко светящегося павильона с призывной надписью «Двадцать четыре часа».
Это ему удалось. Он пропустил деда в дверях, вошел следом за ним и остановился, делая вид, что изучает ассортимент винно-водочных изделий.
Дед тоже остановился, достал из кармана ватника сложенную вдвое бумажку, уважительно развернул ее и принялся читать, водя взглядом по строчкам и медленно шевеля губами.
– Фролыч, – проговорила низенькая толстушка, стоявшая за прилавком, – чего там у тебя? Давай прочитаю! Только ты наперед скажи – деньги-то у тебя есть? А то, как прошлый раз, в долг ничего не дам!
– Ты это, дочка, не сомневайся насчет денег! – проговорил дедок и полез в другой карман ватника. – Насчет денег у меня все в порядке! Насчет денег у меня теперь очень хорошо! Я теперь прям этот… как его… олигарх! – Он довольно хихикнул и вытащил голубую тысячерублевую бумажку.
– Тоже мне, папочка нашелся, – беззлобно проворчала продавщица, больше для порядка, – я бы такого папочку в зоопарк сдала, тебе там самое место… Откуда ж на тебя, Фролыч, такое богатство свалилось?
– И не спрашивай. – Дедок придал своему лицу таинственное и значительное выражение.
