В тамбур. Купе — последнее купе поезда, люди постоянно проходили мимо, дверь скрипела нестройно. Надежда здесь всегда просыпалась сама, проблема с будильником и силой воли решалась ежедневно. Теперь же она переживет самый трудный рейс, когда шум из косметички разбудит весь поезд — атмосфера напряженности и ожидания накаляется как никогда прежде....
Вот они и решили превратить их не в валюту, а во что-то другое…
– Во что? Не хватит ли говорить загадками?
Надежда, не отвечая, подошла к сундуку и заглянула в него.
– Только ничего не трогайте! – всполошилась костюмерша. – Я их с таким трудом уложила!
– А где то платье, которое вы мне показывали? – повернулась к ней Надежда. – Ну, то, в стразах!
– Я его уже уложила.
– Достаньте! – приказала Надежда.
Костюмерша начала было возмущаться, но Елисеев повторил:
– Достаньте!
Казалось бы, в его голосе не было ничего особенного, но Надежда почувствовала, что такому голосу невозможно не подчиниться.
«Вот оно то, чем отличаются настоящие руководители от простых смертных!» – поняла она.
И костюмерша безропотно вынула из сундука несколько верхних платьев, чтобы добраться до того, о котором говорила Надежда Николаевна.
– Ну, вот оно! – проговорила она робко.
Надежда поднесла платье к лампе, и комнату словно засыпало искрами ослепительного сияния.
– Вы разбираетесь в драгоценных камнях? – спросила она Елисеева.
– Да, конечно… – проговорил тот удивленно. – Как всякий деловой человек… Ах ты, черт!
– Ведь это алмазы, правда? – Надежда не могла оторвать взгляд от сверкающих камешков, нашитых на платье."
"– Где алмазы? – недоверчиво переспросила костюмерша. – Да что вы такое говорите! Какие алмазы? Это отходы хрусталя, Костромина их на фабрике за копейки покупала!
– Действительно, она покупала их на фабрике, – согласилась Надежда. – На Пошехонской гранильной фабрике. Именно поэтому она так часто брала отгулы.
– Так кто же этот загадочный сообщник? – спросил Елисеев.
