Мужчина, сходящийся по чертам с моей сестрой, казался холодным и неуловимым. Но его мраченный тон говорил об отсутствии реального интереса к моим словам. Я остановилась, встречая пристальный взгляд мужа моей погибшей сестры, надеясь увидеть в нем ответы на многочисленные вопросы. Его реакция подтвердила мою гипотезу: она была яростной и твердой....
И у меня впервые появились сомнения: вдруг я не права?
Он повернулся, подошёл совсем близко и посмотрел мне в глаза.
— Ты так похожа на неё, так похожа! И всё-таки другая… У тебя другой характер, ты взрослее её, сильнее. И дело не в возрасте, вы же почти одногодки. Просто, ты повзрослела раньше. Она тоже должна была стать такой, и тогда я бы полюбил её по-настоящему. Ксения…
Алексей протянул руку и коснулся моего лица. Погладил щёку, провёл пальцами по губам. Я не выдержала, оттолкнула его, отшатнулась назад.
— Нет! Не трогай меня! Никогда не прикасайся ко мне, слышишь! Ты убийца, и я засажу тебя в тюрьму.
— Это ты врёшь, — тихо сказал он. — Ты не знала её. Она сама легла в больницу и там поняла, что это не вылечить. И комнату подожгла сама, я уверен. Ксения решила умереть, чтобы освободить меня и своих родителей от этого ужаса. Только сильный человек может такое сделать.
Его слова меня потрясли, я едва удерживала себя, чтобы не броситься к нему. Меня спас звонок телефона, это был Вадим.
— Полина, Алексей Ковалёв сейчас в бывшем доме вашей сестры. Оттуда слышны крики. Я наблюдаю недалеко. Мне вызвать полицию?
— Нет. Я тоже там, это я кричала. Идите сюда, дверь должна быть открыта.
Через несколько минут Вадим, запыхавшись, вбежал в гостиную и удивлённо остановился.
Ведя машину, сыщик приглядывался ко мне, потом недовольно произнёс:
— Что за самодеятельность? Вас могли арестовать на чужой собственности. И что бы мы тогда делали?
Пришло время ему узнать о моей затее, и я ответила:
— Ничего. Меня не могли арестовать. Два дня назад моя знакомая купила этот дом, а я арендовала его у неё на месяц.
Вадим удивлённо покосился на меня и тихо выругался сквозь зубы.
Вернувшись в гостиницу, всю оставшуюся ночь я так и не смогла заснуть, даже не пыталась. Валялась на диване, бродила из угла в угол и вспоминала слова Алексея. Он был так искренен, так убедителен, когда говорил о жене и её болезни. Я чувствовала его страдание, ад, который он носил в своей душе. И даже зная то, что известно мне, засомневалась.
