Сверкающая молния и громовой раскат разрывают ночное небо, заливая улицы ярким светом. Ливень хлынет с несущимся ветером, превращая дорожки в лужи и скользкие амбразуры. Выносливая Эсмеральда шлепает по мокрым улицам в босоножках, зашвыривая их в неприступную урну.
Маленькая сучка ответила разыскивающей меня Дюймовочке, наотрез отказываясь признаться, что она ей наговорила. Инна кричала, что ничего такого не сказала, что просто объяснила, что меня нет. Но я видел по ее бегающим глазам, что она сказала больше. Я был в ярости, в гневе. Вырвал у нее телефон, приказывая не лезть в мою жизнь. И тут началась непонятная мне бабская истерика. Она требовала ответа, что у меня с Дюймовочкой, как будто имела на это право. Мне было абсолютно плевать на ее истерики и вопли. Мне нужно было найти свою женщину, успокоить ее.
Дома ее не оказалось. От незнания того, где она и что делает, о чем думает, мне сносило крышу. Попросил Ромку отследить ее телефон. Маяк мигал в стороне городского парка. Я нашел ее недалеко от парка, она просто шла вперед, медленно, не замечая ничего вокруг. В тонкой летней тунике, белых брюках, но гордо, на шпильке.
Я видел, как она села к нему в машину. Нет, она непросто подошла, она кинулась к нему, как будто только и ждала его. Я стоял позади них, но они были настолько увлечены друг другом, что не замечали ничего вокруг.
Злость, ярость вскипала все сильнее и сильнее с каждым мгновением. Я видел, как она сама кинулась к нему в объятия. И последние здравые мысли, и какие-либо оправдания ей покинули меня.
Они сели возле большого панорамного она.
