В поезде "Дурбурд" произошло невероятное: шарф сам собой ожил и обернулся вокруг шеи у доктора Доу. Этот случай лишь началом загадочной истории, в которую мы войдем вместе с героем - человеком, чья жизнь стала пост-имаго для всех присутствующих на поезде.
Своими сальными отекшими щеками, выпученными зловредными глазами, привычкой облизывать пересохшие губы, когда он на нее глядит. Ее раздражала даже его манера двигаться – с нарочитой неспешностью, словно ему некуда торопиться, а весь мир пускай обождет – ничего, мол, с ним не станется. Большущий, а для миниатюрной мисс Лиззи так и вовсе необъятный, этот мужчина пугал ее неимоверно – так, что порой даже снился ей в кошмарах: тяжело топал своими башмачищами по коридору, натужно дышал, стоя за ее дверью, поворачивал ручку и входил в комнату…"
"- Я снова вынуждена напомнить вам, мистер Бэнкс, что для вас я – мисс Хоппер.
- Именно так.
Ничуть не смущаясь из-за того, что его поставили на место, констебль усмехнулся и пожал плечами – от этого его незначительного движения натужно заскрипел служебный самокат, на ручку которого толстяк опирался. «И как тот только выдерживает его вес и его самодовольство?!» - частенько думала мисс Лиззи.
- Он еще спит, мистер Бэнкс,- холодно ответила девушка.
- Не для полиции Тремпл-Толл… мисс Хоппер,- сказал констебль Бэнкс, сделав особое ударение на обращение.- Мы всегда на посту. Так где там ваш братец?
- Хмырр почти не высыпается, вот я и подумала…
- Должно было прийти уведомление – срочный вызов!- злобный толстый констебль начал багроветь, и девушке стоило огромных усилий не отпрянуть прочь, захлопнув дверь.- Вы что, снова отключили сигнал на пневмопочте?
Мисс Лиззи не сочла нужным отвечать, лишь сказала:
- Я позову брата.
- Я… эээ…- начал было констебль, но дверь уже закрылась.
Полицейский рассмеялся. Сестра Хоппера была очень миловидной девушкой, и констебль Бэнкс испытывал к ней весьма недружественные и довольно нездоровые чувства. Разумеется, он знал, что сам вызывает у нее отвращение, но это лишь добавляло ему интереса. Мисс Лиззи Хоппер работала швеей у какой-то важной дамы с площади Неми-Дрё, и ее исколотые иглами, опухшие кончики пальцев, были единственным, что ее портило.
Не прошло и пяти минут, как дверь дома открылась и на пороге появился сам Хоппер, невыспавшийся и взлохмаченный. Его квадратный подбородок синел из-за жесткой щетины, а лицо было взбитым, как подушка человека, страдающего бессонницей.
- Что стряслось, Бэнкс?- спросил он, зевая и на ходу застегивая пуговицы мундира.
