Мое проклятие — это напряженная история о роковом слове и неразрывной связи между бабушкой и внучкой. Взгляды двух женщин, словно заклинило судьбой, переплетаются в этом произведении, где злоба и отчаяние вздымается до пиковой точки в мгновение, когда музыка нарушается и мир замолкает....
Похоже, «Мое проклятие» относится к циклу. Ниже — другие найденные книги этой линии.
В наступившей тишине, казалось, было слышно, как быстро-быстро бьется ее сердце. Не разгибаясь, она чуть вытянула шею, пытаясь разглядеть, не потревожила ли своим неосторожным движением сон мужчины. Тот вздохнул, заворочался, но не проснулся, а лишь повернулся на бок. Тяжелая ладонь расслабленно упала мне на бедро.
Незнакомка проследила, как чужая рука по-хозяйски разместилась на моем теле, сузила глаза и резко потребовала:
— Поднимайся! Нужно удалиться в свои комнаты, пока саэр отдыхает.
Не стала спорить с очевидным.
— Сама дойдешь? — послышалось раздраженное.
Кивнула. Голова была тяжелой, кружилась, как обычно случается при гриппе. Тело тянуло и ломило так, что ныла каждая косточка. Особенно сильно болело между ног, пекло просто невыносимо. Но идти я могла.
— А платье твое где?
Пожала плечами.
— Ладно. Искать уж точно не будем. Хорошо, что я подумала об этом, — в руки мне сунули что-то темное, на поверку оказавшееся длинной легкой накидкой.
Дождавшись, пока я закутаюсь в мягкую ткань, а потом завяжу на шее широкие атласные ленты, девушка развернулась и, то и дело оглядываясь, стала пробираться к выходу. Поползла за ней.
Мы крались, аккуратно обходя препятствия, стараясь даже дышать через раз, а комната все не заканчивалась.
Но как следует отдышаться мне не позволили.
— Обход уже совсем скоро. Побежали! — стерев с лица улыбку, прикрикнула спасительница чуть более громким, чем в комнате, шепотом.
Побежали — это сильно сказано. Я и идти-то быстро не могла.
Мы шли и шли, поворачивали из одного коридора в другой, шарахаясь в тень и каменея от каждого случайного звука. Но одна минута сменяла другую, а никто так и не встретился на пути. В этот поздний час дом купался в ленивом безмолвии и покое и, что самое главное, был пуст.
